Адам выключил телевизор и вернулся к столу.
— Ты хочешь поехать? — спросил он у меня.
Я уже пару минут вертел в пальцах сигарету, не решаясь закурить.
— Да. Надо выехать после обеда, иначе мы не успеем.
— Тогда я с тобой.
Повисла пауза, которую никто не торопился нарушать. В конце концов, Адам продолжил раскладывать столовые приборы.
— Предлагаю позавтракать и выехать как можно скорее, — сказал он. — А то опять собирается дождь. Как бы нам не пришлось пережидать его, остановившись на полпути.
— Это хорошая мысль, — похвалила Фиона. — Я сейчас все подогрею. Будь добр, — обратилась она ко мне, — свари кофе.
Глава двадцать восьмая
Лорена
2010 год
Треверберг
На этом свете существовало только одно место, которое я ненавидела всей душой. Это была анатомическая лаборатория номер семь. Та самая, частой гостьей которой мне приходилось бывать во время обучения на медицинском факультете. Ненависти к анатомичке во мне было столько, что я с успехом могла поделиться ею с другими. Запах формалина приводил меня в ужас, меня начинало трясти каждый раз, когда профессор предлагал мне сделать надрез скальпелем. И с тех пор я пообещала себе, что приду в морг только в крайнем случае. Похоже, крайний случай меня настиг.
Поверх рубашки с длинным рукавом я надела теплый свитер и сменила тонкий плащ на пальто из грубой шерсти, но начала дрожать от холода сразу после того, как переступила порог морга. Мне не стоило особых усилий сюда пробраться, хотя я на всякий случай заготовила несколько правдивых историй и даже была готова устроить истерику и всплакнуть. Я подошла к столам из нержавеющей стали, на которых лежали трупы, и замедлила шаг, вглядываясь в номера на прикрепленных к пальцам ног бирках. Мне нужен был номер пятьдесят семь — именно он был указан на документе, висевшем на двери комнаты напротив имени Изольды Паттерсон. Я и понятия не имела, по какой причине решили провести вскрытие, но это было только на руку — иначе мне бы пришлось искать тело в холодильнике.
Бирка с номером пятьдесят семь была найдена на пальцах тела, которое находилось в одном из дальних углов зала. Рядом со столом лежал небольшой пакет, в котором находились вещи Изольды — их еще не успели забрать. Я присела и открыла сумочку — амулет должен был лежать там. Достала бумажник, косметичку, миниатюрную электронную книгу последней модели, сотовый телефон, iPod, карманный компьютер и пакетик мятных конфет. После чего вывернула сумочку наизнанку и, наконец, увидела знакомый мне шнурок.
Я заметила, что чаша изменилась, уже в неровном свете голубоватых ламп, но поднялась и включила яркую лампу на столе с инструментами. Сперва я решила, что мне показалось, и наклонилась для того, чтобы разглядеть амулет. Верхние края чаши теперь смотрели вниз. Я нахмурилась и пощупала амулет — так, будто решила, что он был пластилиновым, а не каменным, и при желании можно было изменить его форму. Но, конечно, материал оказался камнем.
Смысл происходящего дошел до меня не сразу. Я разглядывала чашу, не в силах поверить собственным глазам. Еще ни разу на моей памяти амулет не принимал такой странной формы. Мало того — несмотря на то, что я пыталась его прощупать, он не сохранил никакой энергии — ни светлой, ни темной. Но она не могла уйти в пустоту, это я знала. Что могло перевернуть эту штуку? Я перебирала знания об амулетах, но на ум мне приходила только одна история, которую было принято считать сказкой: перевернутая чаша отдает свою энергию своему владельцу, а потом и тем людям, с которыми он близко взаимодействовал. Как она могла отдать энергию Изольде, если она мертва? Я посмотрела на прикрытое простыней тело, и в голову мне пришла сумасшедшая мысль. В любом случае, теория нуждалась в проверке, а поэтому я глубоко вздохнула и приподняла простыню.
Лицо, шея и руки Изольды были покрыты рваными ранами — скорее всего, в момент аварии ее бросило вперед, на лобовое стекло. Я невольно поежилась, так как тело было практически неузнаваемо. Мысль о том, чтобы прикоснуться к ней, вызывала нервную дрожь, но я, переборов отвращение, приложила руку к ее шее, пытаясь нащупать пульс. И, конечно же, не нашла его. Ее кожа была холодна как лед (чего я ожидала от находящегося в морге тела?) и абсолютно безжизненна. Я посмотрела на амулет, который до сих пор держала за шнурок, снова перевела взгляд на труп и облегченно рассмеялась. Неужели я на самом деле подумала, что оживила ее? Впрочем, через секунду мне расхотелось смеяться.
Изольда резко села, уронив на пол простыню, и схватила меня за шею. Она держала одной рукой, но ощущение было такое, что меня держит за горло профессиональный боец. Я окаменела от ужаса. Она смотрела мне в глаза, а я до сих пор держала свою руку на ее сонной артерии. И я могла поклясться, что сердце не билось. Она была мертва!
— Хорошо, что ты пришла, — сказала мне Изольда. — Я думала, что мы больше не увидимся.
— Отпусти… отпусти, пожалуйста, — прохрипела я, чувствуя, что еще немного — и упаду в обморок.
— Отдай мне это.
Она протянула вторую руку. Поняв, что она имеет в виду, я замотала головой — по крайней мере, попыталась это сделать.
— Нет-нет! Тебе нельзя прикасаться к ней! Она… — Я хотела сказать «она тебя убьет», но вовремя поняла абсурдность этой фразы. — Она должна остаться у меня…
— Отдай мне ее, пока я не вышла из себя!
Я положила амулет в ее ладонь, и Изольда отпустила меня.
— Хорошая девочка, — произнесла она. — А теперь раздевайся.
— Что?! — не поняла я, пытаясь отдышаться.
— Раздевайся, — повторила Изольда. — Или ты думаешь, что я выйду на улицу в таком виде? Мне нужно твое пальто. Все остальное, так уж и быть, оставь себе.
Я сняла пальто. Изольда одела его и накинула на голову капюшон.
— Умница, — сказала она. — Не скучай.
— Ты не можешь уйти! — Я встала у нее на пути, хотя не особо представляла, как смогу ее остановить. — Ты ведь… ты ведь мертва, черт побери! Ты видела себя в зеркало?!
Изольда остановилась.
— Ну, а если я и мертва — то что? — спросила она таким тоном, будто ей сказали, что у нее сбилась прическа.
— Если ты сейчас уйдешь отсюда, это будет самой страшной ошибкой в твоей жизни.
— У тебя хорошо получаются пафосные фразы — Она сделала шаг ко мне, и я невольно отстранилась. — А теперь пропусти.
Несколько секунд я стояла рядом с опустевшим столом, после чего медленно опустилась на пол. Только что на моих глазах ожил труп, забрал принадлежащий мне амулет и ушел. Дополнительная проблема заключалась в том, что этот амулет давал ожившему трупу возможность воспользоваться чужими жизнями для восстановления прежней внешности и сил. Он будет убивать, и с каждой забранной жизнью шрамы и раны будут исчезать. Перевернутая чаша, согласно инструкциям (а я-то думала, что их писал идиот, и что перевернутой чашей просто пугают людей!), поворачивает жизнь обладавшего ей человека вспять. Изольда будет хорошеть и молодеть за счет тех людей, которых она будет убивать. А потом…
Мысль о «потом» заставила меня подняться. Потом должен появиться кто-то, кто остановит ее. Или хотя бы попытается остановить. Тот, кто, сам того не подозревая, отдавал амулету энергию — светлую, разумеется. Я уже давно решила эту несложную задачку и выбрала из трех кандидатов одного. «Потом» зависело от Саймона. А еще от меня. Потому что я не могла позволить себе опоздать.
Уже выходя из помещения, я остановилась на секунду и, достав из сумочки ручку, старательно зачеркнула фамилию и имя Изольды в висевшем на двери списке. Патологоанатомы, мягко говоря, удивились бы, заметив пропажу трупа. И вряд ли поверили бы, что он ушел отсюда на своих двоих.
Ждать лифта смысла не было. Кроме того, это бы отняло у меня время. Я взлетела по служебной лестнице на четвертый этаж и, выйдя в коридор, посмотрела на большую табличку с указанием номеров палат. Номер четыреста два, на мое счастье, был рядом — через две двери от меня. Я заглянула в палату, убедившись, что там никого нет, и вошла.