Но Василевский подумал, что повод связаться с Верховным Главнокомандующим в неурочное время был безусловно основательным. Но реакции Верховного на просьбы о каких бы то ни было отсрочках уж очень хорошо были ему, Василевскому, известны. Он опасался, что в данном случае непринятие самостоятельного решения на месте может быть расценено Верховным как стремление снять с себя ответственность. «Да для того я здесь и представляю Ставку, чтобы решать! К тому же поговорить с Москвой отсюда, — посмотрел Василевский на связистов, — будет сложнее, чем из Верхне-Царицынского. Разве что через Заварыгин?»
Доводы Ротмистрова и Попова были вески, суждения их здравы. Оба давно известны Василевскому. Проверенные, опытные и решительные командиры! Оба лучше изучили обстановку на месте, сильные и слабые стороны противника, и то считают, что недостаточно о нем осведомлены.
«Но и промедление сейчас как никогда опасно, — думал Василевский. На что же решиться?..»
И он решился…
— Ставка дает вам двое суток на окончание рекогносцировочных работ и на подготовку операции. На рассвете четырнадцатого Нижне-Чирская должна быть взята, — разделяя слова, жестко сказал он Попову и Ротмистрову.
…Вернувшись в Верхне-Царицынский из 5-й ударной армии, Василевский в установленное время — 21.30 — доложил Верховному о решении начать наступление на Рычковский плацдарм четырнадцатого, на рассвете. Сообщил основные данные о подготовке операции и плане ее проведения. Отсрочку обосновал целесообразностью приблизить начала обеих крупных операций Юго-Западного и Сталинградского фронтов на внешнем кольце, чтобы тесно скоординировать их наступательные действия. Верховный, молча выслушав Василевского до конца, после паузы коротко посоветовал ему вместе с Вороновым подумать об изменении направления главного удара по плану «Сатурн», имея в виду отсечь силами армий Харитонова и Попова основные силы группы армий «Дон», чтобы часть их окружить и уничтожить. Затем он перешел к вопросам, связанным с операцией «Кольцо».
Закончив разговор в тот вечер, Василевский решил наконец отдохнуть немного получше, почему-то вспомнив о московском наказе Верховного отдыхать регулярно с четырех до девяти часов, о том, как тот лично проверял выполнение Василевским этого наказа и как он его нарушал с помощью дежурного офицера Генерального штаба.
Утром, когда Василевский, встав ровно в девять часов, завтракал, в Верхне-Царицынский сразу с нескольких командных пунктов частей 51-й армии, действовавших на Котельниковском направлении, поступили тревожные сообщения о коротком, но массированном артиллерийском обстреле, за которым последовало появление множества штурмовых орудий и танков, сопровождаемых бронетранспортерами. Двигаясь на северо-восток по обеим сторонам железной дороги, гитлеровцы подавляли или обходили очаги сопротивления частей стрелковых дивизий, одна из которых седлала железную дорогу, а две другие действовали западнее и восточнее от нее. При этом наша танковая бригада, потерявшая в начале декабря в бесплодных атаках на Котельниково половину машин, была почти полностью уничтожена. Две оставшиеся ослабленные дивизии 4-го кавалерийского корпуса генерала Шапкина подверглись ожесточенным атакам румынских кавалерийских частей, действовавших на флангах наступления противника, при активной поддержке немецкой штурмовой артиллерии, и были рассеяны.
Василевский, сопровождаемый автомашинами с охраной, с группой штабных офицеров, немедленно выехал к железнодорожному и шоссейному мосту через Аксей-Есауловский у Кругликова. Теперь поверх белевших справа снизу скатов крыш немногочисленных домиков на этом берегу он рассматривал в бинокль мост, привычно отмечая слабые и сильные стороны системы огневых точек предмостных укреплений на круто уходящем вверх, к горизонту, противоположном левом берегу реки. Там, по бровке склона, мелькали силуэты грузовых машин.
«Идут не на мост, а сворачивают направо, на становящуюся рокадной дорогу от Жутова на Плодовитое, — провожал их взглядом Василевский, — стало быть, боятся налететь на заградительный отряд на мосту… Немецкие танки, по-видимому, близко!»
Возвратившись в Верхне-Царицынский по кратчайшему пути, через мост на Мышкове у Васильевки и Капкинского, Василевский немедленно связался со штабом Сталинградского фронта в Райгороде. От командующего фронтом генерал-полковника Еременко, находившегося уже там, он потребовал немедленного усиления оборонявшихся соединений 51-й армии и организации обороны по Мышкове. Еременко ответил, что меры им уже приняты: полковнику Танасчишину, командиру 13-го танкового корпуса, приказано от Гнилоаксайской ударить во фланг 23-й танковой дивизии гитлеровцев, наступающей на Сталинград к югу от железной дороги, а командиру 4-го механизированного корпуса генерал-майору Вольскому — во фланг 6-й танковой дивизии, наступающей по другую сторону дороги в направлении на Верхне-Кумский. Попов (которому приказано немедленно штурмовать Рычковский плацдарм) вместе с корпусом Вольского передает Труфанову [9] поступающие части 87-й стрелковой дивизии, а взамен получит 300-ю дивизию из-за Волги. Вольский займет активную оборону по обеим берегам Аксая. Его задача — помешать переправе головных сил наступающей группировки гитлеровцев. Свой штаб и КП он разместит в Громославке на Мышкове, куда уже отбыл генерал-лейтенант Захаров… Василевский прервал доклад Еременко, приказав оставить Захарова на КП Вольского до полной ликвидации деблокирующего наступления на Сталинград. Затем Еременко перечислил отдельные части, оказавшиеся на пополнении, которые он выдвинул из внутреннего кольца для организации второй линии обороны по Мышкове. Сейчас, когда вся 51-я армия Труфанова выведена из внутреннего кольца, ослаблять его больше невозможно. Он считает необходимым приостановить операцию «Кольцо»! Он просит Ставку в лице Василевского…
Василевский дал отбой.
«Сколько времени продержатся силы, выдвинутые Еременко, чтобы перехватить противника, наступающего на Сталинград? — думал Василевский, как обычно в критические минуты притормаживая мышление. — По имеющимся данным Манштейн бросил в наступление основные силы Кирхнера — две танковые дивизии, это триста двадцать машин! У него в Тормосине еще минимум одна дивизия, значит, всего около пятисот танков, плюс штурмовых орудий около трехсот… Кроме того, наступают две моторизованные дивизии и другие части. Наращивать силы будут быстро… Стало быть, на земле у противника превосходство в танках в пять-шесть раз и абсолютное в воздухе! Явно недостаточные на внешнем кольце силы Сталинградского фронта, даже усиленные всем, что сейчас окажется под рукой, продержутся двое, трое… может быть, четверо суток, если не распогодится!..»
Москва? Он отчетливо, до мельчайших черточек представил знакомый облик и явственно услышал негромкие, неторопливые слова: «Остановить любой ценой и ни шагу назад!» Все хорошо знали, что означает «любой ценой»… Поборов желание немедленно связаться с Москвой, он потянулся за папиросами, взял одну, щелкнул зажигалкой. В Москве быстро привык к трубке, а здесь как-то незаметно перешел на папиросы. Их курили все работавшие с ним офицеры. Он тоже стал. Вдруг передумав, Василевский взял еще две, размял табак и стал набивать трубку, о которой вспоминал в последнее время все реже.
«Больше трети расстояния до внутреннего кольца они уже преодолели. Застрянут на Аксае, но ненадолго. Дальше — Мышкова, а дальше… дальше их пускать нельзя. Иначе… иначе попытка встречного прорыва из «котла», где «варится» не восемьдесят тысяч гитлеровцев, как предполагал Генеральный штаб всего две недели назад, а в четыре раза больше! — разминал табак в трубке Василевский. — Значит, необходимо развернуть по Мышкове достаточно мощные силы, а их у Ставки здесь нет… кроме Второй гвардейской армии! Но тогда операцию «Кольцо» действительно необходимо перенести!.. Как в этом убедить Верховного?..» Окончательно решив отложить разговор с ним до прибытия в Заварыгин, он быстро собрался и выехал туда с генералом Ручкиным и двумя офицерами Генерального штаба, намереваясь по дороге все обстоятельно продумать.
9
Командующий 51-й армией.