Более того, в сердцах этих воинов, с виду таких грубых и бесчувственных, находится место для нежных чувств, для тонких эмоций; нежные или трогательные эпизоды изобилуют в поэме, и в особенности первые песни заключают прелестные места.
Вот, например, сцена прощания эмира Мусура с его молодой женой. "Один вошел он с ней в свою комнату, и у обоих из глаз лились обильные слезы как дождь. Эхом отдавались их стоны. И он сказал ей: "Дай мне слово, властительница моя, дай мне твое кольцо, чтобы я мог носить его, благородная сердцем женщина, вплоть до моего возвращения". И со вздохом говорила молодая женщина эмиру: "Остерегайся всячески, дорогой мой властелин, {421} нарушить клятву; ибо Бог накажет тебя, если будешь искать другую жену; Бог - судья праведный и карает всегда по справедливости". "Если я сделаю это, сокровище мое, - отвечал эмир, - если я забуду любовь, какую мы возымели, если я опечалю твое сердце, да разверзнется подо мною земля, да поглотит меня Аид, и да не возвращусь я больше никогда к тебе, мой цветок благоуханный". И так, обмениваясь ласками, обнимались они до самозабвения, и проходили часы за часами, и они омочили друг друга обильными слезами, и с трудом могли друг от друга оторваться, совершенно забыв о собравшейся толпе. Тогда взял эмир в присутствии всех на руки своего сына и оросил его слезами: "Соделает ли меня Господь достойным, дитя мое любимое, - сказал он, - увидать тебя на коне, едущим ко мне навстречу? Суждена ли мне радость, сын мой, учить тебя метать копье так, чтобы возбуждал ты во всех близких твоих восхищение?" В эпопее Дигениса Акрита было отмечено немало отголосков Гомера. Нет ли и в этом эпизоде некоторого сходства с прощанием Гектора с Андромахой?
Можно было бы привести еще другие места, полные глубокой, волнующей трогательности, прелестные стихи, какими мать эмира приветствует возвращение сына, или нежная жалоба, какой мусульманин старается рассеять скуку своего долгого пути: "Когда переправлюсь я через страшные горы и грозные ущелья, возвращаясь в прекрасную Романию? Когда увижу вновь мою нежную куропатку и мой прекрасный цветок, моего столь прелестного сына? Кто даст мне крылья, любимая моя, чтобы лететь к тебе и в объятьях твоих отдохнуть?" И вот, наконец, сцена возвращения: "Когда они были у дома возлюбленной, эмир, вне себя от радости, громко воскликнул: "Моя кроткая голубица, приди навстречу твоему соколу, приди утешить твоего любимого после его долгого отсутствия". Служанки, услыхав эти слова, выглянули в окно и, увидав эмира, сказали молодой женщине: "Радуйся, госпожа наша, радуйся; наш господин возвратился". Но она не поверила словам служанок (ибо кто вдруг видит внезапное исполнение своего желания, думает в безмерной радости своей, что это обманная греза) и отвечала: "Не призрак ли видится вам?" И хотела еще другое сказать, но тут увидала - входит ее возлюбленный; тогда чуть не лишилась она чувств и, обвив его шею руками, прильнула к нему без слов, с глазами, полными слез. Также и эмир, казалось, обезумел от радости; он прижимал молодую женщину к своей груди, и они оставались так, обнявшись, долгие часы. Эмир целовал глаза своей жены и, обнимая ее, с любовью спрашивал: "Как ты поживаешь, мое утешение, моя нежная голубка, свет очей моих, моя бесценная жемчужина?" И молодая {422} женщина отвечала: "Привет тебе, моя надежда, поддержка моей жизни, отрада моей души. Слава всемогущему Богу, дозволившему нам свидеться вновь". И, взяв на руки сына, эмир говорил ему с нежностью: "Когда, сокол мой прекрасный, развернешь ты крылья, когда станешь охотиться за куропаткой, когда будешь укрощать разбойников?"
Все эти души полны исключительно одним чувством - любовью; любовью могучей, любовью непобедимой, для нее же никакая жертва не кажется слишком большой, ни слишком трудной. "Прекрасно, - говорит поэт, - исполнять долг любви", и величайший укор, какой можно сделать рыцарю, - это недостаток заботы и рвения в служении своей возлюбленной. Несмотря на тревогу и заботы, какую любовь несет с собою, она является в этих доблестных душах главным двигателем героизма; покинуть свою семью, своих друзей, подвергаться самым страшным опасностям, вызывать на бой стихии, диких зверей, разбойников, отречься от всего, что имеешь, - все это ничто, когда сердце полно любовью и от нее ждет себе награды.
Из всего этого мы видим, несмотря на некоторые литературные заимствования, происходящие, быть может, по вине последней редакции, насколько эпопея Акрита полна искренности, свежести, юности. Действующие в ней люди одарены душой простой, веселой, восприимчивой ко всякого рода эмоциям, способной одинаково воспламеняться и воинственным пылом, и жаждой славы, и восторгом любви, и красотой природы. "Май месяц, - говорится в песне, - всем месяцам царь. Он - лучшее украшение земли, око растений, блеск цветов, гордость и красота чарующих лугов. Он внушает чудесную любовь, он герольд Афродиты. Своими сверкающими цветами, своими розами, фиалками он превращает землю в соперницу небес. Тогда-то любовь открывается своим верным, и кто только друг неги, предается радости".
Так, любовь и война - две главные страсти рыцаря: приключения, славные состязания, женщина и слава наполняют его существование и придают ему цену. И в этом главный интерес поэмы: она показывает нам Византию живую и героическую, очень отличную от Византии церемониальной и чопорной, всего более нам известной. Само собой разумеется, что последняя существовала в особенности в Константинополе, при дворе и среди приближенных императоров, и она также обладала, несмотря на свои пороки, и высокими качествами. Но не надо, чтобы она заставляла нас забывать другую Византию, Византию провинциальную, такую полную жизни, энергии, вольной откровенности, такую простую и благородную в своей рыцарской доблести. Без сомнения, некото-{423}рыми характерными чертами знатные феодальные властители азиатских границ, богатые, могущественные, храбрые, независимые и гордые, оставались вполне и глубоко византийцами. В сущности, они ближе, чем это можно думать, подходят к нашим западным рыцарям и этим в особенности заслуживают наше внимание. Если некоторые западные обычаи могли в эпоху крестовых походов проникнуть довольно свободно в высшие классы византийского общества, это случилось потому, что они нашли вполне готовую и чрезвычайно подходящую почву в этом обществе с его придворными и рыцарскими нравами. {424}
ГЛАВА XI. ДВА РЫЦАРСКИХ ВИЗАНТИЙСКИХ РОМАНА:
"БЕЛТАНДР И ХРИСАНЦА"
"ЛИВИСТР И РОДАМНА"
Роман Дигениса Акрита познакомил нас с Византией рыцарской и героической в эпоху, предшествующую крестовым походам. Другие произведения того же рода после эпохи крестовых походов не менее любопытны и не менее поучительны для истории византийского общества. Это те самые романы приключений, сочиненные в XII и XIV веках, с бесчисленными странствующими рыцарями и прекрасными дамами, с трогательными и трагическими эпизодами, перемешанными с чудесными феериями, с блестящими образцами удальства, чередующимися с любовными историями. Нигде с такой очевидностью не видно, как при столкновении с Западом преобразовался греческий Восток, какое смешение идей и обычаев произвела встреча этих двух цивилизаций, с какою быстротою к византийской почве привились некоторые франкские обычаи, как, в свою очередь, эллинизм быстро смягчил еще грубые нравы латинян. Чтобы изучить это взаимное влияние, следует остановиться в особенности на двух таких романах: на романе Белтандр и Хрисанца, относящемся в первоначальной своей редакции, вероятно, к XIII веку, и на романе Ливистр и Родамна, древнейшая редакция которого, без сомнения, относится к XIV веку. Достаточно сравнить эти поэмы с чисто греческими романами, написанными в XII веке Продромами, Евгенианами, Евстафиями Макремволитами, чтобы почувствовать, что в промежуток времени, разделяющий их, великие события внесли коренное изменение в восточный мир. В этом и заключается исторический интерес двух произведений, предлагаемых здесь вниманию читателей. И, без сомнения, надо остерегаться делать слишком широкие обобщения из тех данных, какие можно из них извлечь; тем не менее несомненно, что они представляют, безусловно, замечательные документы для ознакомления с византийским обществом, каким его сделали крестовые походы.