– Рабиндранат Тагор, поэт мистик. Он сказал, что мы воспринимаем мир неправильно, и говорим, что он обманывает нас. Это так, но не обязательно. Нам не обязательно воспринимать мир неправильно. Я не воспринимаю его неправильно, и он не обманывает меня. – То есть? – Мы можем воспринимать мир правильно. Это не так уж трудно. Мы можем перестать видеть случайность и хаос там, где царит порядок. Мы можем перестать видеть тайну там, где чётко определённые структуры и нерушимые законы. Мы можем открыть глаза и увидеть, где мы, и как всё это действует, и как мы действуем в этом и с этим. Знаю, вы пока не видите этого, но это определённо существует, и вы способны это увидеть. Нет ничего скрытого. Я не знаю, как я вышел из этой аварии здоровым. Я не крутой ездок, но я знал, что что бы ни случилось, это не будет смертью, увечьем или даже серьёзной неприятностью, потому что это было бы неправильно. Вот откуда я знал. В этом смысл этой истории. Просто так ничего не случается. Всё приобретает смысл, коль скоро вы видите на уровне тенденций – всё течёт естественным ходом от предыдущего к следующему. Никогда ничего не происходит случайно или хаотично или наобум. Для меня это было бы абсолютно нелепым. Из этого даже не получилось бы развлекательной книжки.
***
То, что непробуждённый человек видит короткими немногочисленными проблесками, пробуждённый видит всегда и во всём. Пребывать во сне, значит лишь время от времени регистрировать этот океан бытия и создавать заменяющие его объяснения о невидимых судьях и правителях – богов и карму, удачу и судьбу. Даже с закрытыми глазами мы способны ощущать движения, течения и величие этого океана энергии, в котором мы обитаем. Быть пробуждённым, значит ясно видеть этот океан бытия и не представлять себя отдельным от него. Нет ничего более мистического или духовного, чем видеть этот океан и жить в гармонии с ним. Нет другой свободы, чем отбросить эгоистические притязания и жить в согласии с тем, что есть. Лиза хотела понять, откуда я узнал, что моё падание с мотоцикла не повлечёт за собой серьёзных последствий. Если бы мы сидели на берегу моря, и в течение часа наблюдали бы за тем, как катятся волны, сказал я ей, то она составила бы довольно ясное представление о том, что следующая волна будет делать, и, что так же важно, чего она делать не будет. – Она не замёрзнет вдруг, не покатится обратно, или не исчезнет, – сказал я. – Она не превратится вдруг в группу марьячи* и не станет бродить по пляжу, услаждая нас серенадами, в ней не разовьётся эгоистическое стремление выразить свою индивидуальность, извергаясь как гейзер. –------- *Мексиканские музыканты –------- – Это очевидно, – сказала Лиза сухо. – Да, – согласился я, – и те тенденции, в которых мы двигаемся, так же очевидны, когда мы научимся видеть их. Мы всегда в них, мы часть их, мы неотделимы от них. Всё это энергия, сознание. Больше ничего нет. – Очень поэтично, – сказал она. – Останься этот день и ночь со мной и ты обретёшь источник всех поэм. Она несколько мгновений разглядывала меня. Я выдержал её взгляд. – Я помню это, – сказала она тихо. – Это Уолт Уитмен. Это первое стихотворение в вашей первой книге. – Нисаргадатта Махарадж сказал... – Нисарга кто? – Индийский мудрец. Он сказал: «В моём мире всегда всё правильно». Это заявление человека с открытыми глазами. И не то, чтобы его мир был другим – это он другой, и его неискажённый, неотфильтрованный взгляд. Он убрал искусственный барьер эго из единства воспринимающийвоспринимаемое-восприятие, таким образом эта троица стала одним, и, как непременный результат, явилось совершенство. – Этот индиец был просветлённым? – Да, но мы сейчас говорим не о просветлении, мы говорим о пробуждении. Вы пробуждаетесь. Вы можете оставаться там, где вы сейчас, в неустойчивости и смущении, как поступают многие, дошедшие до этой
точки, или вы можете продолжать настойчиво идти вперёд, продолжать то, что вы начали. Я вам сейчас рассказываю о возможных вариантах развития событий. – Значит, всё это просто один большой океан, так вы говорите? – Вот ещё хороший образ. Карл Саган сказал, если вы хотите испечь яблочный пирог с самого начала, вы должны сперва создать вселенную. – То есть? – Скажем, мы сидим на том берегу и наблюдаем прибой, – сказал я. – Вы смотрите вдаль и видите первые намёки набухающей волны, которая всё приближается и растёт, и в конце концов, в свою очередь она накатывается, разбивается, шумит и пенится на песке и спокойно отступает, освобождая дорогу следующей. Вы наблюдаете это, и вам кажется, что вы увидели всю волну целиком от начала до конца, от рождения до смерти, но это самая маленькая, самая ограниченная перспектива. Так мы видим, когда режем всё на мелкие кусочки, возводя вокруг стены и приклеивая ярлыки на каждую вещь, как настаивает эго. Начало и конец нам неизвестны, только тенденции. Та волна, которую вы выделили, началась там, где началась вселенная, и кончается там, где кончается вселенная. Когда вы рвёте привязанности и перестаёте расточать свою эмоциональную энергию, ваша перспектива расширяется и вам открываются всё более широкие тенденции в работе, тенденции внутри тенденций, ваши собственные тенденции, крутящиеся в этом водовороте, ни коим образом не отделённые, ни коим образом больше или меньше других. Отступив на шаг назад от той одной волны, вашему взору открываются приливы, термодинамика, ещё дальше – и вы видите глобальные течения и влияния луны, и так далее. Отойдите ещё дальше назад, за пределы ваших представлений о пространстве и времени, и только тогда вы начнёте видеть эту волну, знать её, и знать как живую реальность, что волна это вы, и что вы это волна. Она вздохнула и посмотрела на меня с раздражением. – Единство — это не глубинное чувство или духовное верование или возвышенное состояние сознания, это просто само доброе старое сознание: неприукрашенное, неиспорченное, неосквернённое. Нам не нужно посещать лекции, или читать книги, или преклоняться перед алтарём и мудрецами, нам нужно только очистить свои воспринимающие способности, избавиться от эгоистического дурмана, увидеть что есть и перестать видеть чего нет. Для этого не требуются ни учителя, ни учения, ни пути, ни практики, только простая честность. – Не уверена, что понимаю это, – сказала она. – Думаю, у вас всё впереди. Вот маленькое упражнение. Я не могу сделать записи об этом разговоре, потому что мой мозг странно пульсирует и гудит, поэтому я схожу по нужде и пойду прилягу на один из тех шезлонгов возле бассейна, а вы запишете всё, о чём мы сейчас говорили. – Ээ, не думаю, что я смогу, – сказала она. – Вы изучали английский, – сказал я, с трудом вставая на ноги. – Вы хотели стать учителем. – Но я ведь почти ничего не понимаю, – запротестовала она. – Поймёте позже, а сейчас запишите, – сказал я, отправляясь в требующее сочувствия путешествие. – Вы сами просили об этом. Вы думали, что быть редакционным ассистентом могучего духовного персонажа это жечь красивые свечи и учить жизненные уроки? Тут и голова может не удержаться на плечах. Она улыбнулась, словно я пошутил, и принялась за работу.
13. Всё есть истина.
О, как долго я ни во что не верил! Как долго я был безучастным, отвергая свою долю, и только теперь осознаю сплошь везде рассеянную истину, только теперь вижу, что лжи не существует, ни в каком виде, и не может существовать, кроме той, которая так же неизбежно завладевает собой всё больше, как завладевает собой истина, как любой закон природы или любое естественное производство земли.
(Это странно, и нельзя понять это сразу – но необходимо это понять. Я чувствую, что несу в себе лживость в равной мере со всем остальным, как и вся вселенная).
Где тот совершенный смысл, не делающий различий между ложью и правдой? В земле он, в воде, иль в огне? Иль в душе человека? Иль в плоти и крови?
Медитируя среди лжецов, упорно уходя внутрь себя, я понял, что на самом деле нет ни лжи, ни лжецов, и всё исполнено своего совершенного смысла – и то, что зовётся ложью, и есть совершенный смысл; каждая вещь в точности представляет себя и то, что предшествовало ей. Я видел, что истина включает в себя всё, она вездесуща, точно так же, как вездесуще пространство, и что нет ни прорехи, ни изъяна в её массе – всё есть истина без исключения. И поэтому я буду праздновать всё, что вижу, и чем являюсь, буду петь и смеяться и ничего не буду отвергать.