Глава пятая
В русском госпитале врачи внимательно осмотрели рану Ванюши и пришли к единодушному решению: если немедленно не ампутировать руку — начнется гангрена.
— Ну-с, молодой человек, руку надо отрезать, а то будет заражение крови, антонов огонь, и умрете, — твердо заключил пожилой военный хирург.
Ванюшу это ошеломило, в мозгу пронеслось: лучше умереть, чем жить без руки. «Что я буду делать? Какую найду работу? Быть калекой? Не хочу!»
— Не дам отнимать руку! — почти выкрикнул Ванюша. — Вам бы все резать и резать. Не дам!
Врачи переглянулись между собой и заговорили по-латыни. Пожилой хирург, передернув плечами, сказал:
— Я снимаю с себя всякую ответственность, — и решительно удалился.
— Может быть, молодой человек, вы все же подумаете. Хороший протез вам заменит кисть, теперь очень удобные протезы делают. Зато останетесь живы и на войну вас больше не пошлют, — ласково заговорил молодой врач.
— Нет, нет, не дам ампутировать руку, — решительно воспротивился Ванюша.
— Жаль, очень жаль. Вы так молоды, у вас все впереди, а вот последствий своего упрямства не понимаете, — сказал врач и тоже вышел.
Ванюша остался один. Тысячи мыслей проносились в голове. Может быть, все-таки согласиться? Ведь правая рука останется, а левой все равно почти ничего не делаешь. Да к тому же и военные есть без руки, — взять хотя бы генерала Гуро. Ничего, что правый рукав болтается, а он все-таки армией командует.
Но тут же закипала горькая обида. Генералу Гуро что — он генерал. Адъютанты его и одевают, и обувают. А тут надо самому зарабатывать на хлеб. Без руки какой работник! Да и какая девушка на тебя посмотрит? Кто полюбит, кто решится замуж выйти за калеку? Разве так, из жалости. Но зачем это унижение — жить без любви и никогда не быть любимым! Лучше умереть.
Подошла сестра милосердия и спросила:
— Как вы себя чувствуете?
Ванюша ничего не ответил.
— Почему вы так боитесь лишиться руки? — продолжала ласково сестра, поглаживая Ванюшу по голове. — Ведь на этом жизнь не кончается, вы такой молодой и красивый. Зачем вам умирать?
— А кому я нужен без руки? — отрезал Ванюша.
— Ну, к чему такой пессимизм! Вы смотрите на жизнь с надеждой, вот тогда вас полюбит красивая девушка и вы будете счастливы. — И она внимательно посмотрела в серые с голубинкой глаза Ванюши.
Она была молода, миловидна: светлые волосы, большие голубые глаза, окаймленные тонкими ровными бровями, маленький, слегка вздернутый носик. Она потупилась и от смущения часто и взволнованно задышала.
— А вы полюбите меня, калеку, без руки? — выпалил Ванюша и вопросительно уставился на нее. — А? Полюбите?
Сестра от неожиданности растерялась и не знала, что ответить.
— Ну, я... я... уже замужем, — солгала она, — но я бы полюбила вас.
— Врешь! — зло выкрикнул Ванюша, чутко уловив ложь в ее ответе.
Она совсем растерялась и покраснела. В это время подошел молодой врач.
— Ну как, молодой человек, решили?
— Решил руку не отрезать. И умирать не буду.
— Ну так, батенька, может не выйти, — сказал врач и пощупал пульс здоровой руки.
— Не выйдет, так помру, а калекой жить не хочу.
— Ну, тогда собирайтесь, — сказал врач.
— Я вам сказал, доктор, что не пойду на операцию и руку отрезать не дам, — упорствовал Ванюша.
— Я вас, голубчик, отправляю в английский госпиталь в Эперне, пусть там вас посмотрят. Это госпиталь большой, в нем много хороших хирургов, может быть, вам и сохранят руку, как знать. Есть там замечательный, смелый хирург, который избрал себе специальность бороться с заражением крови. Авось он сумеет одолеть антонов огонь, тогда вы будете жить с обеими руками и не станете набрасываться на сестер милосердия, как набросились сегодня на нашу Машеньку. Ведь я все слышал.
— Извините, доктор, я не хотел ее обидеть. Мне просто страшно остаться без руки, — сказал Ванюша, и в его глазах засветилась надежда.
— Я так и знал, — сказал врач. — Ну, собирайтесь.
Через пятнадцать минут специально наряженная амбулансия повезла Ванюшу в Эперне.
На окраине города в казармах военного городка разместился английский госпиталь. Ванюша попал в палату, где не было ни одного русского или хотя бы француза. Приняла его молодая, рыжая, вся в веснушках, сестра милосердия и указала на койку у окна. Таким одиноким почувствовал себя здесь Ванюша! По-английски он не знал ни слова. Вокруг стонали тяжелораненые; одних приносили после операции на носилках и осторожно перекладывали на койку два здоровенных, неуклюжих санитара; других укладывали на носилки и уносили на операцию. Кому тут нужен русский солдат!
К Ванюше никто не подходил. Прошел час, показавшийся мучительно долгим. Многое передумал за этот час Ванюша. Его угнетала чувство одиночества, заброшенности. Он хорошо знал всю горечь тою состояния, когда никому, решительно никому нет дела до твоих страданий. Хотелось заплакать, и на глаза уже навернулись слезы, но Ванюша быстро смахнул их здоровой рукой — не дай бог кто-нибудь увидит: солдат — и плачет!
Но вот вошла сестра, которая его принимала. Бережно поправила на голове сильно стонавшего соседа Вани по койке пузырь со льдом и сделала это так нежно, что у Ванюши стало легче на сердце. Сестра показалась ему даже приятной и очень доброй, и лицо стало казаться симпатичным, и веснушки уже как-то не бросались в глаза. Она посмотрела на Ванюшу своими добрыми голубыми глазами и улыбнулась. Ванюша совсем осмелел и улыбнулся ей в ответ.
— Soon there will come the physician; he will inspect you. Не is finishing an operation. Не has performed so many operations to-day. 13
Ванюша ничего не понял, что сказала сестра. Но надо что-то ответить, и он сказал по-французски: мол, ничего не понял.
— Кель домаж, — сказала она.
Но тут же ее позвал другой раненый, и она стала поправлять его ногу, большую и неуклюжую, — нога была в гипсовой повязке. Когда сестра освободилась, Ванюша начал правой рукой как бы пилить левую руку и спросил:
— Купе?
Он думал, что она поймет по-французски скорее, чем по-русски. На она недоуменно смотрела на Ванюшу и ничего не отвечала, потом улыбнулась и утвердительно кивнула головой.
У Ванюши все внутри оборвалось. «Так и есть — ампутируют».
— Неужели отрежут? — спросил он по-русски. — Не дам! — и отрицательно закачал головой. — Ни-ни... Ни за что.
Она тоже решительно покачала головой и сказала:
— Ни-ни... Ни за что.
Это Ванюшу озадачило, и он спросил:
— Вы понимаете по-русски? Ведь вы так чисто сказали «ни за что».
В это время в палату вошел высокий врач с маленькими подстриженными усиками на усталом бледном лице. Сестра сразу перед ним вытянулась, как солдат. Он что-то спросил ее по-английски, она ему ответила:
— Иес, сэр.
Врач подошел к Ванюше. Молча взял его здоровую руку и стал по часам сверять пульс, потом взял раненую руку и что-то сказал сестре.
Она быстро разрезала повязку и легко сняла ее. Доктор внимательно осмотрел наружную сторону запястья, где на вздутой опухоли засох струп, закрывая входное отверстие пули, потом повернул руку, посмотрел на внутреннюю сторону, где зияла большая засыхающая рана, и слегка нажал на рану. Ваня почувствовал резкую боль. В глазах потемнело, он заскрипел зубами, но не вскрикнул.
— Карашо, солдат, — сказал доктор, улыбнулся и похлопал Ванюшу по здоровому плечу.
На лбу у Ванюши появились капельки пота, а врач, что-то сказав сестре, ушел. Она наложила сухую повязку. Когда Ванюша немного успокоился и сидел, обнимая здоровой рукой раненую, сестра показала жестом, что надо встать. Ванюша встал, она набросила ему на плечи халат и, взяв его за здоровую руку, повела к выходу из палаты. Так они вошли в операционную.
Ванюша никак не мог понять, что с ним будут делать. Отрежут руку или нет? Хотя сестра и доктор отрицательно качали головой, Ванюша все же не был уверен, что все будет так, как решил он. Надо требовать переводчика. А санитары, рослые, сильные, уже укладывают его на операционный стол и привязывают ремнями. Ванюша, к удивлению врачей, стал сопротивляться изо всех сил и требовать переводчика.
13
Скоро придет врач, он посмотрит вас. Он кончает операцию. Он так много сегодня сделал операций (англ.).