Очнулся он от прикосновения рук санитара. Его грудь была уже перебинтована, и бойцы хотели положить Николая на плащ-палатку, чтобы доставить в тыл.
— Погодите, — твердо сказал Мордакин, — я пойду сам.
Прижав руку к ране, он медленно пошел по полю, часто оглядываясь назад… Бой начинал затихать. Николай Мордакин остановился, окинул взором товарищей и, махнув им рукой, произнес:
— Счастливый путь, дорогие мои. Жаль покидать вас, но я еще вернусь. Обязательно вернусь…
— Со дня на день ждем мы возвращения в боевой строй Николая Мордакина, — заканчивая свое выступление перед молодыми бойцами, сказал капитан Щелоков. — Ждем, чтобы сердечно поздравить его с присвоением за форсирование Вислы звания Героя Советского Союза, ждем, чтобы и дальше вместе бить врага.
Дело в том, что за проявленное воинское мастерство, мужество и героизм при форсировании с ходу Вислы северо-западнее Варшавы 24 красноармейцам, сержантам, офицерам, генералам, в том числе и командиру стрелкового отделения сержанту Николаю Мордакину, командиру 60-й стрелковой Севско-Варшавской Краснознаменной, ордена Суворова дивизии генерал-майору Виктору Георгиевичу Чернову было присвоено звание Героя Советского Союза. С волнением я прочитал в Указе Президиума Верховного Совета СССР и свою фамилию. Радостным и неповторимым был тот день.
Однако вернемся к событиям 15 января. Прорвав оборону гитлеровцев сначала на участке шириной до пяти километров, части и соединения 47-й армии к исходу дня расширили прорыв до 15 километров по фронту и продвинулись до 12 километров в глубину. На следующий день наступление продолжалось в еще более высоком темпе.
Немецко-фашистские войска не смогли устоять против стремительного удара войск 47-й армии и взаимодействующей с ней 2-й польской пехотной дивизии генерал-майора Я. Раткевича.
Оборонявшаяся в междуречье Вислы и Западного Буга 73-я немецкая пехотная дивизия с частями усиления была разгромлена.
Не приостанавливая стремительного наступления, стрелковые части вместе с артиллерийскими подразделениями сопровождения вышли к реке. Перед войсками 125-го стрелкового корпуса в изрытых траншеями, поросших лозняком берегах лежала Висла — широкая, покрытая голубовато-серым льдом, на котором местами намело сугробы, а кое-где вздыбились торосы. Вокруг рвались снаряды, поднимая глыбы мерзлой земли и льда, круша траншеи и блиндажи; отгоняемые нашими «ястребками», «юнкерсы» все-таки бомбили боевые порядки частей корпуса.
Лед на реке оказался непрочным. Инженерная разведка подтвердила: людей выдержит, но артиллерия, а тем более танки не пройдут. Наступать без танков не привыкать. Но как без пушек? Как с наименьшими потерями выполнить боевую задачу, сохранить самое ценное — людей? Было над чем призадуматься. Подчиненные очень хорошо понимают затруднения старшего начальника, особенно в период острой, сложной и скоротечной боевой обстановки. Они с большим предвидением и тактом предлагают наиболее действенные решения. На НП корпуса побывал командир 60-й стрелковой дивизии генерал-майор Виктор Георгиевич Чернов. Он доложил, что дивизия во взаимодействии с соседями и частями усиления разгромила в междуречье гитлеровцев и готова к форсированию Вислы с ходу. Комдив представил мне двух командиров артиллерийских дивизионов 969-го артиллерийского Пражского полка майоров Валентина Александровича Усанова и Владимира Васильевича Мыльникова.
— Хорошо, когда молодые офицеры предвидят замысел и развитие боя, — сказал генерал Чернов. — Прошу прослушать артиллеристов!
— Товарищ генерал, — заметно волнуясь, начал майор Мыльников. — В период подготовки дивизии к наступлению артиллеристы 3-го дивизиона, особенно старшины батарей, предвидели, что предстоит с ходу форсировать Вислу по неокрепшему льду. В тылу под их руководством бойцы артиллерийских расчетов собрали хворост, солому. Из них изготовили маты, свернули их в рулоны.
Командир 2-го артиллерийского дивизиона майор Усанов продолжил:
— Наши расчеты, усиленные стрелками, товарищ генерал, готовы к форсированию Вислы. Хворостяно-соломенные маты, уложенные на лед, польем водичкой, их морозцем схватит, дополнительно усилим собранными плащ-палатками, трофейными шинелями, брошенными гитлеровцами, а саперы для надежности помогут досками. Получится узкая, но надежная ледяная дорожка.
Что это была за дорожка, никто не расскажет лучше бойца, прошагавшего по ней под огнем. Всю ночь вражеские артиллеристы обстреливали наш берег. Погода выдалась — хуже некуда. К утру пошел снег, полыхнул студеный ветер. Над рекой закружила метелица, сплошная стена снежной пыли как бы повисла в воздухе.
Получен приказ — форсировать Вислу. Командир орудия сержант Демидов собрал расчет. Спросил:
— Сож, Днепр форсировали, Буг форсировали, а Вислу возьмем?
— И ее перейдем, товарищ сержант! — ответили бойцы.
Молчал только красноармеец Михаил Кияшко, боец среднего роста, с черными усами и густыми широкими бровями. Считался он расторопным заряжающим, храбрым артиллеристом. От других отличался только своей молчаливостью. Его земляк красноармеец Кирилл Калмык знал думы батарейца: родное село немцы спалили, родных угнали в неволю. Вот он и думает, какой заряд за все это гитлеровцам влепить в отместку.
И вот начался штурм левого берега реки. Пехота цепью спустилась на лед. Орудие не отставало от нее ни на шаг. Бойцы, взявшись за колеса, лафет и ствол, тянули его по ледяной дорожке, часто останавливаясь, чтобы прямой наводкой расстреливать появившуюся огневую точку. Противник встретил наступающих шквалом огня. Пехота залегла. Мины прошивали лед. Острые, как стекло, осколки секли лица бойцов. Выбыли из строя командир расчета и наводчик. У орудия остался один Михаил Кияшко. Он метался от раненых к орудию, стрелял один, а потом подхватил орудие за станину и вместе со стрелками потянул к западному берегу, где засели гитлеровцы. Метель залепляла ему глаза, мины рвались рядом, пулеметные очереди свистели над головой. Но он забыл обо всем, шел в полный рост, упираясь сапогами в лед, тянул со стрелками орудие к берегу. И достиг цели.
Развернув пушку, заряжающий увидел серую цепь гитлеровцев, движущуюся на него. Кияшко прицелился и дернул за шнур. Раздался выстрел, послышались громкие крики, но Михаил уже не слышал их. Жгучая боль пронзила все тело, и он упал у лафета, царапая руками мерзлую землю. В тот же миг он увидел, как по дороге, проложенной им, наступали боевые товарищи. Фигуры их вырастали из снежной пелены. Мощное «ура» понеслось над рекой, недалеко от берега, за который только что гремел бой.
В представлении на награждение красноармейца Михаила Федоровича Кияшко, номера орудия батареи 45-мм пушек, командир 1285-го стрелкового Пражского полка подполковник Осыко писал: «Товарищ Кияшко 16 января 1945 года в бою при форсировании реки Висла в районе местечка Новы Двур на территории Польши проявил мужество, стойкость и героизм… нанес большие потери в живой силе и вывел из строя 6 огневых точек противника, мешавших продвижению нашей пехоты, тем самым способствовал выполнению боевой задачи командования».
По-отцовски любил и хорошо знал своих подчиненных подполковник Осыко. Это от него узнал я о подвиге Кияшко, а затем и о боевых делах красноармейца Николая Свиридова.
С первых же дней пребывания в полку Николай Свиридов все свои силы посвятил боевой учебе. Узнав устройство миномета, в перерывах между боями он взялся за топографию, изучил огневое дело. Скоро смекалистого рядового назначили командиром минометного расчета и присвоили звание младшего сержанта. В первом же бою его расчет уничтожил огневую точку гитлеровцев. Это был первый боевой успех, которому истинно радовались бойцы, как сданному экзамену на солдатскую зрелость.
От апрельских боев 1944 года до января 1945 года Николай Свиридов прошел большой путь. Он участвовал в боях в Польше, где особенно памятны для него, ставшего к этому времени сержантом и вступившего в комсомол, бои на Висле.