Генерал Чуйков хорошо знал личный состав, особенно в звене батальон — полк — дивизия, и не только знал, но и умел использовать его сильные стороны. Позднее я узнал еще одну черту характера командарма. Порою он бывал строг и даже резок. Но его строгость, резкость справедливы, а справедливость не обижает и не унижает — мобилизует.
Когда я работал над книгой своих воспоминаний, то не раз задумывался о неумолимости времени. 23 марта 1982 года тысячи волгоградцев пришли на Мамаев курган, где состоялись похороны прославленного героя Великой Отечественной войны, члена Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, депутата Верховного Совета СССР, дважды Героя Советского Союза Маршала Советского Союза Василия Ивановича Чуйкова. Нельзя было без душевной боли слушать выступления на траурном митинге Маршала Советского Союза В. Г. Куликова, первого секретаря Волгоградского обкома КПСС Л. С. Куличенко, генералов армии А. Т. Алтунина и П. Н. Лащенко, но особенно взволновало меня слово представителя молодого поколения нашей страны.
— Я — металлург, представитель самой мирной профессии, родился и вырос в солдатской семье, — сказал депутат Верховного Совета СССР, Герой Социалистического Труда сталевар завода «Красный Октябрь» А. Н. Поздняков. — В годы войны здесь, у стен Сталинграда, погиб мой отец, воин Красной Армии. Отсюда начал свой ратный путь старший брат. В моей памяти, в памяти моих сверстников имя Василия Ивановича Чуйкова неразрывно связано с именами самых близких и дорогих мне людей. Об их мужестве и героизме напоминают немые свидетели Сталинградского сражения, седой Мамаев курган и изувеченное здание заводской лаборатории на территории родного «Красного Октября». Сколько бы ни прошло времени, сколько бы ни сменилось поколений, но останутся вечной священная память о Сталинградской победе и светлый образ бессмертных защитников города на Волге…
В гвардейской армии я долго не задержался. В начале двадцатых чисел ноября 1944 года Василий Иванович снова пригласил меня на беседу. Разговаривали долго. Особый интерес был проявлен им к моему мнению о возможных направлениях армейского удара и участках прорыва. Мы детально обсудили каждое направление и каждый возможный участок взлома главной полосы обороны и заглянули не только в тактическую, но и в оперативную глубину. Беседа подходила к концу.
— Генерал Андреев! — вздохнув, сказал командарм. — Вам известно, что мы готовимся к наступлению? Успех наступательной операции во многом обеспечивают командные кадры. Вас я знаю по докладам и письменным боевым характеристикам. А самая действенная характеристика — совместно проведенный бой. С генералом Глазуновым мы провели несколько наступательных операций, и довольно хорошо. В сложной боевой обстановке друг друга понимали. Я не стал возражать против вашего назначения первым заместителем командующего 47-й армией нашего фронта. Не стану скрывать, это вызвано тем, что бывший командир 4-го гвардейского корпуса генерал-лейтенант Глазунов закончил курс лечения и возвратился в армию. Андрей Матвеевич! — тепло прощаясь, сказал Чуйков. — Признателен вам за работу по укреплению боевой готовности частей и соединений корпуса и полезную беседу. Мы с вами стоим на одной из главных дорог завершающего периода Великой Отечественной войны, желаю вам больших успехов, до новой встречи.
И снова я еду на «виллисе». Люблин, штаб 1-го Белорусского фронта. 19 ноября 1944 года. Очень тепло, как одного из старых сослуживцев, принял меня член Военного совета фронта генерал-лейтенант Телегин. Будучи слушателем Высшей пограничной школы, на лекциях и семинарских занятиях, руководимых старшим преподавателем К. Ф. Телегиным, я познавал курс партийно-политической работы в особой пограничной и боевой обстановке.
Тогда, в начале тридцатых годов, полковой комиссар К. Ф. Телегин был начальником политического отдела Казахстанского пограничного округа, а я командиром стрелкового батальона 13-го мотострелкового полка войск НКВД в Алма-Ате. Он проявил большую заботу о направлении меня на учебу в Военную академию имени М. В. Фрунзе. И вот мы снова встретились.
Разговор с генералом Телегиным я начал с официальной просьбы:
— Товарищ член Военного совета, прошу направить меня на должность, которую занимал ранее. Школу заместителя командующего армией я прошел в 1942 году на Ленинградском фронте.
Телегин с пониманием отнесся к моему желанию.
— Андрей Матвеевич! — сказал он. — В командование 1-м Белорусским фронтом вступил Маршал Советского Союза Жуков, 48-я армия, в которой вы ранее командовали 29-м стрелковым корпусом, вышла из состава нашего фронта и вошла в распоряжение 2-го Белорусского фронта. Приступайте пока к работе в соответствии с решением Военного совета фронта первым заместителем командующего 47-й армией. А о вашей просьбе доложу товарищу Жукову.
Не прошло и месяца, как мое желание было удовлетворено. Приказом командующего 1-м Белорусским фронтом Маршала Советского Союза Г. К. Жукова я был назначен командиром 125-го стрелкового корпуса 47-й армии. В корпус входили 60, 76 и 175-я стрелковые дивизии.
Интересна боевая история этих соединений, созданных в разные годы, но успевших в ожесточенных боях с гитлеровцами покрыть свои знамена неувядаемой славой.
6 июля 1941 года в Ленинском, ныне Октябрьском, районе Москвы формировалась 1-я дивизия народного ополчения, в которую вступило свыше 10 тысяч добровольцев из числа рабочих и служащих, интеллигенции района. Дивизия 9 июля 1941 года была выведена в Толстопальцево, где пополнилась батальонами народных ополченцев Сокольнического района столицы, Орехово-Зуевского и Ленинского районов Московской области.
Запись добровольцев народного ополчения проходила в обстановке исключительного патриотического подъема. В боевой строй становились люди пожилые и молодежь. Коммунисты, комсомольцы и беспартийные. Рабочие и служащие, преподаватели, студенты, научные работники. Записывались отцы вместе с сыновьями, бывшие участники гражданской войны и люди, никогда не бывавшие ни на войне, ни вообще в армии.
Не всех желающих можно было отпустить на фронт, ибо тыл нужно было обеспечить необходимой рабочей силой, квалифицированными работниками.
Во время записи добровольцев в Ленинском районе Москвы был такой эпизод. Пришел вступать в народное ополчение академик Келлер. Когда после длительной беседы ему все же было отказано в зачислении в народное ополчение и разъяснено, что он как ученый больше пользы для фронта принесет своей работой в тылу, Келлер заявил: «В таком случае возьмите для нужд фронта хотя бы мою автомашину». Эта просьба академика была удовлетворена.
На Ленинградском фронте в районе Невской Дубровки мне довелось командовать 4-й дивизией народного ополчения, ставшей впоследствии кадровым соединением Красной Армии — 86-й стрелковой дивизией. Я хорошо знал, с каким патриотическим подъемом шли в бой и побеждали врага народные ополченцы.
Новое соединение, получившее наименование 1-й дивизии Ленинского района, вошло в состав 33-й армии, где с сентября 1941 года было переименовано в 60-ю стрелковую дивизию и с тех пор прошло славный боевой путь. На Боевом Знамени дивизии засверкали ордена Красного Знамени и Суворова II степени. Она получила почетные наименования Севской и Варшавской. Командовал дивизией генерал-майор Виктор Георгиевич Чернов, участник гражданской войны, навсегда связавший свою судьбу с Красной Армией. Будучи по характеру человеком исключительно сдержанным, неторопливым в принятии ответственных решений, комдив отличался умением растить у подчиненных ему офицеров такие замечательные качества, как самостоятельность, умение четко управлять подразделениями и частями в ходе наступательных боев.
Входившая в состав корпуса 76-я стрелковая дивизия была сформирована в мае 1943 года на базе 87-й отдельной стрелковой бригады. В том же году, действуя в составе войск Западного фронта, дивизия отличилась в боях при освобождении Ельни и удостоилась почетного наименования Ельнинская. Позднее за овладение важным опорным пунктом гитлеровцев и крупным железнодорожным узлом — городом Ковель ее Боевое Знамя украсил орден Красного Знамени. Командовал соединением в ту пору, когда я принял 125-й стрелковый корпус, полковник А. Н. Гервасиев.