Время — суровый критерий на войне, от которого часто зависит окончательная победа над врагом. Ликвидация окруженной группировки противника в районах Витебска и Бобруйска началась без паузы в наступлении с нанесения концентрических ударов в целях дробления вражеских войск на небольшие группы и уничтожения их по частям.
Велик был наступательный порыв советских воинов, несущих освобождение многострадальной белорусской земле от фашистского рабства. Зверства фашистов вызывали благородный гнев, звали к отмщению. В Бобруйске наши бойцы побывали в лагере смерти, размещенном гитлеровцами в одном из соборов. Стремительное наступление наших войск избавило от уничтожения более тысячи советских военнопленных, содержавшихся здесь в нечеловеческих условиях.
Суровой была расплата фашистов за совершенные злодеяния. Чтобы сорвать прорыв противника из бобруйского котла, в воздух было поднято 526 самолетов 16-й воздушной армии, которые в течение полутора часов наносили массированный удар по скоплениям вражеских войск. Готовившиеся к прорыву из окружения гитлеровские войска были рассеяны и частью уничтожены.
В ночь на 28 июня 1944 года соединения и части 29-го стрелкового корпуса переправлялись на правый берег Березины и, использовав успех 1-го гвардейского танкового Донского корпуса, не останавливаясь, с боями прошли через западную окраину Бобруйска в направлении городов Пуховичи, Барановичи.
Как известно, Белорусская наступательная операция была завершена 29 августа. К этому времени войска 1-го Белорусского фронта продолжали успешно продвигаться на запад и 3 сентября 1944 года своим правым крылом, где находились 48-я и 65-я армии, подходили к левому берегу реки Нарев. 29-й стрелковый корпус действовал на правом фланге 48-й армии.
Боевой порядок корпуса строился в два эшелона. В первом находились 102-я и 217-я стрелковые дивизии, во втором — 73-я стрелковая дивизия, обеспечивающая правый фланг главных сил армии.
Соединениям корпуса была поставлена задача с ходу форсировать реку Нарев и овладеть плацдармом южнее Ружан. День клонился к вечеру. Передовым подразделениям оставалось пройти до водной преграды 10–12 километров, когда в штаб корпуса поступило тревожное сообщение от командира 102-й стрелковой дивизии М. П. Погребняка.
— Встретил упорное сопротивление противника, — докладывал по телефону полковник. — Наблюдаю выдвижение группы танков, выходящих на открытый правый фланг дивизии и следующих в юго-восточном направлении на Трынов. Противотанковым резервом уступом справа прикрываю фланг и тыл дивизии.
Следующий доклад Погребняка не принес облегчения: гитлеровцам удалось потеснить правофланговый 40-й стрелковый Амурский полк. Кроме того, небольшие группы вражеских танков прорвались в тыл корпуса.
В это же время по боевым порядкам 102-й стрелковой дивизии нанесли одновременный удар авиация и артиллерия противника, поднялась в контратаку пехота. Правофланговые части полковника Погребняка отошли на промежуточный рубеж, загнув свой правый фланг уступом назад и к югу. Усилилось сопротивление гитлеровцев и перед фронтом 217-й стрелковой дивизии. Таким образом, в полосе наступления 29-го стрелкового корпуса, действовавшего на армейском и фронтовом стыке, начала складываться острая, напряженная обстановка.
Затихли разговоры в бревенчатой избе, где над картой склонился начальник штаба корпуса полковник С. Н. Красноярский. Молча следили за его работой начальник политотдела полковник Митин, командующий артиллерией полковник Мерлин и другие офицеры. Я прекрасно понимал: все они ждут от меня оценки сложившегося положения, а затем и соответствующего решения. Но прежде чем принять его, было над чем поразмышлять. Настало то мгновение, когда потребовались весь опыт, знания, мастерство, приобретенные в боях и помноженные на веру в силу и надежность подчиненных войск.
Условные обозначения на карте, словно магнитом, притягивали взгляд. Противник танковыми подразделениями вклинился в армейский и фронтовой стык, угрожает тылам корпуса и армии. Это создает реальную угрозу успешному проведению армейской и даже фронтовой операций по форсированию с ходу реки Нарев. Выход из сложившегося положения, казалось бы, прост: следует второй эшелон корпуса — 73-ю стрелковую дивизию — немедленно использовать для активных действий по обеспечению безопасности правого фланга корпуса, армейского и фронтового стыка. Такое решение академически правильно. Скорее всего, на него и рассчитывает мой оппонент в гитлеровском штабе. Между тем фронтовой опыт подсказывает: нельзя наносить фронтально встречный удар стрелковым соединением против развернутой и активно действующей танковой группировки. Во встречном бою с танками стрелковые полки неизбежно понесут крупные потери, а свежая боеспособная дивизия, нацеленная для захвата плацдарма через водную преграду, будет использована в стороне от направления главного удара. Не этого ли добиваются гитлеровцы?
Начальник разведотдела корпуса прав, высказывая мнение, что танковый удар противника на исходе дня без пехоты — удар не с решительными намерениями. Скорее всего, он преследует цель сбить темп нашего наступления, дать возможность своим главным силам, ведущим бой восточнее реки Нарев, переправиться на правый берег и занять там прочную оборону.
В создавшейся обстановке следовало принимать решение, которое позволило бы вырвать инициативу у врага. Сделать это можно, создав превосходство в силах на наиболее уязвимом участке его обороны. Рано или поздно именно сюда будет приковано все внимание противника, сюда будут направлены его ударные подразделения со второстепенных направлений.
Вызвав на связь командира 73-й стрелковой дивизии полковника В. И. Матронина, я приказал ему в 17 часов 30 минут 3 сентября 1944 года ввести в бой свое соединение из-за левого фланга 217-й стрелковой дивизии в стыке с 399-й стрелковой дивизией 42-го стрелкового корпуса нашей армии и к утру 4 сентября с ходу форсировать реку Нарев, захватив плацдарм на правом берегу в районе Бжузе-Мале, Влосьцяньск, а левофланговым подразделением овладеть переправой гитлеровцев в районе Острыкуля. В приказе указывалось, что дивизия совершает марш-маневр двумя колонными путями, имея в авангарде усиленный артиллерией стрелковый полк с переправочным парком. Полковнику Матронину предоставлялась полная самостоятельность маневра в границах наступления корпуса и соседа слева, с тем чтобы иметь возможность без боя обходить опорные пункты и узлы сопротивления противника.
Пока я отдавал приказ Матронину, на штабной карте все яснее вырисовывалась возрастающая угроза правому флангу корпуса. Просочившись в полосе 102-й стрелковой дивизии, отдельные танковые подразделения противника вышли на наши тыловые коммуникации.
За окнами штабной избы сгустились сумерки. Часа через три после ввода в бой дивизии Матронина, которая, почти не встречая сопротивления гитлеровцев, начала успешно продвигаться вперед, позвонил командующий армией генерал-полковник Романенко.
— Как используется второй эшелон корпуса? — спросил он.
Я обстоятельно доложил, что согласно ранее утвержденному штабом армии решению 73-я стрелковая дивизия введена в бой на левом фланге корпуса с задачей, развивая успех левофланговых частей корпуса и соседа слева, ударом в направлении Кобылин, Борки, Михайово-Старе к утру 4 сентября выйти к реке Нарев, с ходу форсировать ее и овладеть плацдармом на восточной излучине реки, южнее Ружан.
— Гитлеровцы отбросили ваш правый фланг, — строго сказал Романенко. — Их танки в тылу корпуса и угрожают армейским тылам. Второй эшелон корпуса немедленно использовать для уничтожения прорвавшихся в наш тыл сил противника…
Голос командарма хорошо слышен офицерам управления корпуса. Начальник штаба осторожным движением поправил и без того безукоризненно ровный ряд цветных карандашей. Пройдясь пальцами по вороту гимнастерки, командующий артиллерией словно проверил: все ли пуговицы у него на месте. Нависшую тишину нарушают приглушенные расстоянием взрывы снарядов на упрятанном в темноте сентябрьской ночи правом фланге корпуса.