Русланова слышала эту песню, знала её варианты: на концертах её часто исполнял Гаркави, обладавший безупречным слухом и приятным голосом. Пробовала петь и сама. Но ни один из существующих вариантов её не устраивал. И тогда появился совершенно новый. Его-то она и вынесла на публику.
Пластинку записала в августе, вскоре после четвёртого, последнего и самого счастливого своего замужества.
Однако тогда в студии успели изготовить только матрицы. Тираж по каким-то причинам был отложен. Все дефицитные материалы шли на военные заводы. Спустя какое-то время небольшой тираж, так называемый пробный, всё же выпустили. В 1948 году, после ареста и суда, все записи Руслановой подлежали изъятию из производства и торговли. Были уничтожены многие матрицы. Удивительное дело, именно эти — «Синий платочек» и «Землянка» — уничтожения каким-то чудесным образом избежали.
В 1976 году их разыщет филофонист В. П. Донцов. Запись продемонстрируют как сенсационную находку по телевидению в популярной передаче тех лет «Песня далёкая и близкая». Матрицы и запись реставрируют, и вскоре пластинка выйдет на фирме «Мелодия» огромным тиражом.
В 1940-е годы песня «Синий платочек» была особенно популярна и в народе, и среди певцов. Её исполняли, кроме Екатерины Юровской, Руслановой, и Михаил Гаркави, Вадим Козин[61], Изабелла Юрьева[62]. Как правило, каждый исполнитель либо брал свой вариант слов песни, либо исполнял вариант изменённый. К примеру, для Клавдии Шульженко[63] фронтовой корреспондент и поэт лейтенант Михаил Максимов написал совершенно оригинальный текст:
Вариант, который пела Клавдия Шульженко, нравился пулемётчикам. Да что там нравился, пулемётчики на фронте считали «Синий платочек» своей песней, которую написали о них и для них. Потому что в нём были такие слова: «Строчит пулемётчик за синий платочек, что был на плечах дорогих…» Это была песня эпохи. Она ходила в бой. Порой в буквальном смысле. Недавно мне довелось читать в Архиве Министерства обороны Российской Федерации в Подольске донесения штаба одной из дивизий 10-й армии. В августе 1943 года, когда началась Смоленско-Рославльская наступательная операция Западного фронта, один из командиров стрелковых рот повёл на штурм высоты своих солдат с криком: «За Родину! За синий платочек!» И рота ворвалась в немецкие окопы, отбила их и впоследствии удержала высоту до подхода основных сил.
Русланова снова возвысилась над всей этой разноголосицей, избрав самый, возможно, простой и даже простоватый вариант слов. Так она порой поступала с народными песнями — усекала текст до двух-трёх куплетов и оставляла самую суть. Краткость и простота, доступная пониманию каждого. Но в них было главное и самое дорогое для человека, которого либо уже разлучили, либо вот-вот разлучат с любимой и отправят в самое пекло. Мелодия вполне соответствовала словам — лёгкая, задушевная, как тогда говорили. И эта лёгкость снимала гнетущую тоску неизбежного, оставляла желанную надежду.
И снова наша «гвардии певица» колесила по фронтам, армиям, корпусам, дивизиям, батальонам и ротам. По госпиталям и дивизионам. Эскадрильям и полкам. Бригада оставалась в основном та же. И Гаркави всегда был рядом. Но теперь их объединяло лишь творчество.
Постепенно условия для фронтовых артистических бригад налаживались. Когда советские войска пошли на запад, фронты, армии и даже корпуса начали создавать свои ансамбли, оркестры, концертные бригады. Вскоре такая бригада появится и во 2-м гвардейском кавалерийском корпусе. Потом она перерастёт в ансамбль. Русланова иногда будет выступать вместе с этим боевым и талантливым коллективом. Совместное выступление состоится и в конце войны, в победные дни, в Берлине. Но всё это будет потом.
А пока она работала в прежнем режиме. К середине войны число её концертов перевалило уже за 500. Известно, что некоторые певцы и певицы после войны не без гордости говорили: «Да я все фронты исколесил(ла)! Почти пятьсот концертов дал(ла)!» Она эти 500 дала, когда впереди оставались ещё неотнятые у врага Белоруссия, Украина, Прибалтика, когда немцы ещё были полны решимости и надежд снова двинуть фронт на восток, к Москве, Ленинграду и Сталинграду.
Условия у всех артистов и бригад — теперь это не секрет — были разными. Лирический тенор Вадим Козин, к примеру, имел в своём распоряжении целый железнодорожный вагон, специально оборудованный для его концертной бригады. Со спальными местами. Со столовой. С умывальником и прочими удобствами. С отоплением.
«Гвардии певица» стойко, по-солдатски переносила все тяготы армейской жизни, давала концерт за концертом в самых неконцертных условиях.
Правды ради надо заметить, что время от времени Русланова навещала своих московских и ленинградских компаньонов по страстному увлечению, которое после войны чуть не погубит её, а именно художников и искусствоведов, торговцев антиквариатом. В блокадном Ленинграде не была. Слухи об этих её поездках с целью скупки у голодных ленинградцев картин и дорогого антиквариата — вздор, выдумка людей невежественных и злых. В Москве и Ленинграде, уже освобождённом от блокады, она порой гостила у друзей, отдыхала после концертных поездок на фронт.
Камушки и драгоценности она скупала машинально. Консультанты, к услугам которых она прибегала всякий раз, когда объявлялась ценная и редкая вещица, были людьми надёжными. Они дорожили своим ремеслом и держали язык за зубами. Да и комиссионные брали необременительные — не больше десяти процентов, что считалось обычным условием. Драгоценные камни не были её страстью. Ненадёжность рубля, страх перед очередной реформой и возможной потерей части денег — вот что заставляло хранить заработанное не в банке и не в рублях. Так делали многие.
Живопись русских художников конца XIX — начала XX века — вот что её волновало по-настоящему. Образы близкие и её собственному искусству. Русские пейзажи, русские типы, русские лица. Россия.
Общение с Игорем Грабарём, Филиппом Тоскиным, Степаном Ярёмичем[64], реставратором Сосновским, Станиславом Бельвиным и другими, кто консультировал её, помогало подбирать в коллекцию более ценные работы, развивало её знания, оттачивало интуицию. Без тонкой интуиции любой коллекционер — дилетант.
В Ленинграде жил её посредник или, говоря языком военных, порученец художник Станислав Бельвин. За те же десять процентов комиссионных он разыскивал картины художников, которые интересовали или могли заинтересовать Русланову. Он прекрасно знал её вкус и финансовые возможности.
В последние годы на читателя хлынул буквально обвальный ливень публикаций «разоблачительного» характера. Много недостойного вылито не только на маршала Жукова, но и на его окружение, в том числе и на Русланову, которая была вхожа в семью Жуковых, дружила с первой женой Георгия Константиновича Александрой Диевной. В этих лёгких сочинениях нашу героиню недвусмысленно упрекают в том, что якобы она, пользуясь трагическими обстоятельствами блокадного Ленинграда, скупала у голодающих ленинградцев по дешёвке картины и драгоценности. Никаких доказательств своим обвинениям не приводят. Не нашёл их и я, работая над настоящей биографией великой певицы.
Точных сведений о пребывании Руслановой в блокадном Ленинграде нет. Даже следователи МГБ, которые вели её дело, не нашли доказательств того, что их подследственная сама ездила в Ленинград для скупки картин и ценностей.
61
Вадим Алексеевич Козин (1905–1994) — певец (лирический тенор), композитор, поэт. Родился в Санкт-Петербурге в семье купца и цыганки. На эстраде — с 1920-х годов. Пел старинные цыганские и русские романсы, собственные песни. Во время Великой Отечественной войны ездил выступать на фронт в персональном вагоне. В 1943 году пел вместе с Морисом Шевалье, Марлен Дитрих и Изой Кремер для участников Тегеранской конференции. В 1944 году был осуждён по ст. 121-й — мужеложство и совращение малолетних. Срок отбывал на Колыме. В 1950 году был досрочно освобождён за примерное поведение и хорошую работу. Поступил в Магаданский музыкальный театр. Возобновил концертную деятельность. В 1959 году был осуждён по той же статье и до конца жизни прожил в Магадане. Репертуар его насчитывал три тысячи песен. Сочинил 300 песен, в том числе «Лишь чёрный бархат…» (Н. Гумилёв), «Не стращай меня горькой судьбой…» (А. Ахматова), «Не буди воспоминаний…» (К. Бальмонт).
62
Изабелла Даниловна Юьева (Ливикова) (1899–2000) — эстрадная певица (контральто). Народная артистка России (1992). Родилась в Ростове-на-Дону в еврейской семье. В 1920 году обучалась музыке в Петрограде. Выступать начала в 1922 году на сцене театра «Колизей». В репертуаре старинные русские и цыганские романсы. За своеобразное исполнение последних её называли «белой цыганкой». В годы войны выступала на Карельском и Калининском фронтах. Награждена орденом «За заслуги перед Отечеством» 4-й степени.
63
Клавдия Ивановна Шульженко (1906–1984) — эстрадная певица, актриса театра и кино. Народная артистка СССР (1971). Родилась в селе Гущёвке Чигиринского уезда Киевской губернии в семье бухгалтера. С 1920 года исполняла народные песни. С 1923 года — на сцене Харьковского украинского драматического театра. В 1928 году дебютировала на эстраде. Награждена медалью «За оборону Ленинграда», орденом Трудового Красного Знамени, орденом Красной Звезды, орденом Ленина.
64
Степан Петрович Ярёмич (1869–1939) — художник. Родился в селе Галабки Киевской губернии. В 1880-е годы учился в иконописной школе Киево-Печерской лавры. Затем в Рисовальной школе в Киеве. Брал уроки у Н. Н. Ге. Помогал М. А. Врубелю расписывать Владимирский собор в Киеве. С 1900 года жил и работал в Санкт-Петербурге. Большой знаток и коллекционер западноевропейского рисунка. До революции работал в Париже в антрепризе С. Дягилева, писал декорации для Гранд-опера. С 1918 года — заведующий отделением рисунков Эрмитажа. С 1930 года — заведующий реставрационными мастерскими Эрмитажа.