Борис задержался в этом охотничьем раю. Каждый уик-энд они с Ленло возвращались в удобное бунгало в Кратие, где их ждали супруги. Борису с женой было там исключительно комфортно, т. к. хозяева были великолепной парой и прекрасными общительными людьми.
В один субботний день после эпикурейского ужина, на котором они лакомились изысканными блюдами из добытой за неделю дичи, запивая их прекрасным вином, Ленло достал трубки и познакомил Бориса с курением опиума. Сегодня люди, начитавшиеся детективных романов, связывают курение этого наркотика с грязным миром наркоманов и уголовников, и нам трудно представить себе, чтобы это не было так уж аморально. На деле это искаженная картина, ибо просто попробовать закурить трубку с опием из любопытства не причинит большого вреда, если только не сделать курение пагубной привычкой.[7]
Слуга в ливрее передал Ленло пачку высококачественного опиума — подарок короля Камбоджи — и они закурили. Впервые Борис посетил притон курильщиков опиума в Сайгоне, куда зашел для потехи. В Шолоне было много таких притонов, некоторые из которых — грязные и вызывавшие отвращение, другие — почище. Для сайгонской элиты их посещение было любимым ночным развлечением не столько из-за опиума, сколько из-за царившей там атмосферы. Притон, в который друзья привели Бориса, был тускло освещен светом филигранно отделанного светильника из кокосового ореха. В центре помещения стояла кушетка, достаточно большая, чтобы на ней могли разместиться шесть-семь человек. В центре на корточках сидела красивая молодая девушка, готовившая трубки. Вокруг кушетки стояли низенькие стулья и столики. Те, кто не желал курить, сидели там, беседовали и пили разные напитки.
Из дверей притонов, независимо от их градации, доносился сладковатый, таинственный, несколько тошнотворный аромат опиума. Борис с интересом следил, как прелестная девушка занималась сложной, требовавшей большого внимания процедурой набивания трубок. Эта процедура играет первостепенную роль в опиумокурении и сама по себе является искусством. Возле девушки стояли маленькие стеклянные сосуды, содержимое которых напоминало нечто вроде шоколадной массы. Это был опиум, очищенный коагулят сока из маковых зерен. Трубки делают из дерева с длинным мундштуком — плоским, круглым чубуком с очень узкой горловиной.
Девушка готовила трубки, погружая металлическую проволоку в густую пасту, а затем подогревая ее над лампадой. Опиум пузырился от жары, и тогда она смазывала им кончик проволоки. Несколько слоев смазки превращались в конический шарик. Тогда девушка согревала трубку над пламенем и вставляла шарик в чубук. Таким образом, все было готово для курения. Курильщики, лежавшие на кушетке, приподнимались, приближали свои трубки к пламени не для того, чтобы опий сгорел, а чтобы он запузырился, и затем глубоко вдыхали его аромат через мундштук.
Поскольку опий быстро обезвоживает организм, развивается острая жажда, и потому курящим подают китайский чай. Обычно за вечер выкуривают шесть-восемь трубок. Эффект от курения начинает сказываться после второй или третьей трубки. Появляется ощущение необычайной легкости, но если при этом встать на ноги, то начинается головокружение.
Борис испытал все эти ощущения блаженства в Кратие. При этом как бы исчезли все его заботы, а все желания казались осуществленными. Если бы не обостренная ясность в голове, он мог бы подумать, что все это ему просто снится. Он видел, как по доскам пола ползет таракан, и даже слышал шелест его карабканья. В то время как для женщин опий является стимулятором полового влечения, на мужчин он оказывает противоположное действие. Отчасти это редко упоминаемое свойство наркотика является причиной того, что опиумокурением занимаются многие женщины.
До безумия увлеченный охотой на зверя, Борис провел в бушах Индокитая три месяца. Поскольку на мясо там был большой спрос, при отстреле дичи отсутствовали какие-либо ограничения.
В целом его трофеи составили тринадцать бантенгов, десять буйволов, шесть леопардов, два дымчатых леопарда, бесчисленное количество оленей, шесть тигров и два редко встречающихся серых гаура. Последний из них позднее был определен как представитель почти вымершего вида, но затем было решено, что он являет собой гибрид гаура и буйвола.
Борис упаковал все шкуры крупных трофейных кошек и рога других животных в корзины и отправил их в Сайгон. К сожалению, к этому времени они с Кирой остались совсем без денег и так и не смогли получить свой груз.
Договорившись о том, что их театральные костюмы будут отправлены в Пенанг морем, они взяли напрокат автомашину и выехали через Камбоджу в Пенанг, где им предложили новый ангажемент. Первую остановку они сделали в Ангкоре, где задержались на пять дней. Борис был поражен красотой этого места. Трудно сказать, что его поразило больше — таинственность заброшенного города с удивительными храмами или ритмика каменных изваяний танцоров. Так или иначе, он был просто покорен невероятной красотой и шармом этого городка.
Будучи интересным занятием, охота во Французском Индокитае не способствовала их финансовому благополучию. Они выехали из Ангкора без единого пенса. До Бангкока, а затем до Пенанга они ехали на поезде голодными. От голодной смерти их спас одолживший им денег портье отеля, где они танцевали три недели.
Наконец, они могли уверовать в то, что возвратятся в Европу после выполнения условий еще одного контракта в Калькутте и другого — в Муссури, горном курорте к северу от Дели.
В Пенанге они сели на пароход, отплывавший в Калькутту. В первый же вечер на море Кира в возбужденном состоянии прибежала в их каюту, что-то бормоча о голых монстрах на палубе. Борис поспешил наверх, чтобы посмотреть, что там творится. Его изумленному взору предстала группа каких-то дикарей с копнами длинных волос, одетых в охряно-красные одежды, и нараспев читавших странные молитвы. Морской бриз трепал их платья, обнажая голые ноги и бедра.
Оказалось, что эти странные люди — члены тибетской миссии, побывавшей в Пекине и возвращавшейся в Лхасу после попытки договориться с китайскими властями о возвращении в Тибет Панчен Ламы. Это была первая встреча Бориса с тибетцами, которые показались ему очень странными людьми.
Их каюты находились рядом с каютами Бориса и Киры, и всю ночь тибетцы пели свои гимны, крутили ручные молитвенные колесики, а прислуживавшие на судне мальчишки с раскрытыми от удивления ртами снабжали их чангом — местным пивом, которое они поглощали с энтузиазмом, перемежая возлияния с религиозными песнопениями.
Из Калькутты супруги выехали на гастроли в Муссури, после чего должны были вернуться в Европу. Именно в этом курортном местечке перед самым отъездом Бориса осенило, что он — человек, не имеющий гражданства и, следовательно, лишенный родного дома. Какой смысл им было возвращаться туда, где начались бы те же самые трудности с оформлением виз, из-за которых он был вынужден уехать из Англии четырьмя годами раньше.
В то же время пребывание в Индии давало ему возможность, в конце концов, добиться получения британского паспорта. Он вспомнил и о заинтересовавших его беседах с друзьями в Калькутте об учреждении элегантного клуба, в котором могла бы встречаться элита индийцев и европейцев, проживающих там.
В итоге, Борис передумал и сообщил Кире, что поездка в Европу отменяется, и они немедленно выезжают в Калькутту.
VII. Ужин с магараджами
То, что произошло с Борисом в Калькутте, уже стало легендой в дни процветания этого города накануне Второй мировой войны. Когда кто-нибудь приезжал в Катманду из Индии, он обязательно вспоминал Бориса и «добрые старые дни» Клуба-300, высокая репутация которого широко распространилась по всему миру. Даже в Париже мне доводилось слышать об этом клубе еще до того, как я узнал, что его учредителем был Борис. Поначалу я предполагал, что это какой-то особый ночной клуб, а позднее в течение длительного времени представлял Бориса, как незаметного метрдотеля в слабо освещенном помещении, следившего за своевременным обслуживанием клиентов, пока на подмостках с привычными экзотическими номерами выступают девушки, от вида которых Дягилев перевернулся бы в гробу. Даже после моей первой встречи с Борисом, отмечая его скромность, я вообразил, что в Клуб-300 посетители спускались по темной, узкой лестнице, как в какой-нибудь парижский ночной клуб, расположенный в полуподвальном помещении.
7
Современная медицина на основании статистических данных категорически опровергает легкомысленный вывод автора (прим. перев.)