В начале августа Джон Гейн из американской 1-й дивизии увидел три неотправленных письма, написанных немецкими солдатами в Нормандии. Он не знал, из какой части авторы этих писем, какие у них воинские звания, какая судьба постигла их. Однако нацарапанные наскоро и небрежно строки отражают одинаково простые, беспокойные чувства всех солдат, за исключением фанатиков из СС, теперь теряющих почву под ногами в Нормандии в условиях подавляющего превосходства противника.
Моя Ирма, любимая,
…Все это выглядит не очень хорошо, и многое будет говорить само за себя, но тем не менее нет никакого резона рисовать слишком мрачную картину. Ты знаешь мой твердый дух, с которым я воспринимаю вещи, что позволяет мне преодолевать трудные ситуации с некоторым оптимизмом и с массой удач. Прежде всего у нас так много хороших, отборных дивизий, и мы должны каким-то образом выпутаться. Самой трудной проблемой была и остается вражеская авиация… Она и на рассвете, весь день и всю ночь господствует над дорогами. Жаль, но вчера мою собаку раздавили солдаты, проходившие мимо. Я так хотел взять ее с собой в Германию, но теперь этому не бывать. Последние три дня у нас была прекраснейшая летняя погода — солнце, тепло, голубое чистое небо — в совершенном контрасте со всем тем, что окружает нас. Ладно, в конечном счете все должно обернуться благополучно. Не падай духом, я как-нибудь переживу это, как я всегда делал. Тысячи раз целую тебя и детей, твой Фред.
Моя дорогая жена,
Еще один день позади. В эти дни я благодарен Всевышнему за каждое мое пробуждение на рассвете. Когда я слушаю орудийную стрельбу по ночам, мои мысли возвращаются домой, к тебе, моя дорогая, и я думаю о том, увижу ли тебя еще когда-нибудь. Ты должна быть готова к тому, что в течение некоторого времени не будешь получать от меня писем. Мне придется преодолеть огромные трудности. Пусть мне сопутствует Всемогущий, как всегда он мне благоволил! Я очень тоскую по всем вам! Как я хотел бы сейчас взглянуть на ваши фотографии, но мой солдатский мешок далеко, и маловероятно, чтобы я когда-либо добрался до него. Если я все же не вернусь домой, моя радость, ты уж наберись мужества перенести это с достоинством. Я оставляю тебе наших дорогих мальчиков, в них ты будешь видеть и меня. Твой дорогой маленький Ортвин и наш маленький Вилфрид будут для тебя твоим дорогим Карлом. Я бы так хотел вместе с вами после нашей победы пройти в славное и счастливое будущее. Тысячи сердечных приветствий и поцелуев тебе, моя дорогая, добрая, верная, маленькая жена и моим дорогим детям от дорогого папочки. Прощайте! Да благословит вас бог! Карл.
Моя дорогая Хита, любимая,
Доходят ли все же мои письма до тебя? В один прекрасный день свет правды и чистоты будет освещать нынешнее время унижений. Я только что пошел прогуляться под палящим солнцем к Багнолесу. Туда не попал. По дороге сорвал веточку вереска и прикрепил к себе на грудь. Все, что создано природой, — пчелы, шмели, насекомые жужжали вверху и внизу, точно как в 1926 году. Но сегодня здесь есть и другой аккомпанемент, распространяющий смерть и разрушения. Удивляюсь тому спокойствию, с которым все это воспринимаю. Не потому ли, что верю в твою незыблемую, как скала, любовь? Я тебе написал письмо, которое вскроешь позднее, если не вернусь. Не представляю, дойдет ли оно до тебя. Но ты знаешь, что я должен сказать тебе и детям. Я оставил свое дело в порядке. Все, в чем любовь дает силы, я уже сделал. Дети встали на ноги, они независимы и найдут дорогу, что бы ни случилось. Не легко будет им в этом хаосе, но жизнь никогда не подавали нам на тарелочке.
Вчера вечером у нас был маленький «солдатский час», и мы пели солдатские и народные песни до глубокой ночи. Что это был бы за немец без песни? Вечернее небо отражало пожары и взрывы. Всегда считалось, что земля рождает новую жизнь, но теперь она несет смерть. Какой новый порядок возникнет из этой дьявольской симфонии? Можно ли мечту, сильную в своей вере, привнести в новый мир? Социальный порядок, укоренившийся в национал-социализме, не может быть сломлен навсегда.
Хватит этого… Что остается — это великая любовь и верность, признание вечного источника жизни. Я обнимаю тебя и девочек за все то, что вы дали мне, ваш Фриц.
«Было совершенно против логики предполагать, что вам выпала судьба выжить в этой войне, — писал Эндрю Уилсон. — Все складывалось против этого. Вы видели пару сапог, торчавших из-под наброшенного одеяла, и они выглядели точно так, как ваши собственные сапоги; не было никакого основания думать, что то, что случилось с обладателями тех сапог, не случится столь же случайно и с тобой… Поэтому, перед тем как идти в бой, солдат произносил членораздельно и тихо: «Сегодня я могу умереть». Таково было своего рода примирение с действительностью; и все же он никогда не мог целиком в это поверить».[182]
Глава 8
Кризис доверия
К началу июля борьба за Нормандию причиняла почти одинаковые трудности немецкой, английской и американской армиям, причем у первой были на то более существенные причины. Оборонявшаяся сторона знала, что ее силы неумолимо уничтожались и что она не могла рассчитывать на сносные пополнения. Многие из ее трудностей в людских ресурсах, в бронетанковых средствах, в снабжении и боеприпасах были известны союзникам благодаря «Ультра». Тем не менее это было небольшое утешение — читать мрачные депеши немцев об их положении, когда на поле боя сила и эффективность их сопротивления, казалось, совсем не ослаблялась. Между тем солдаты армии вторжения все более изматывались. Лето уже было на исходе, впереди маячила тревожная перспектива осенней непогоды на Ла-Манше. До получения надежных укрытий в портах Бретани все еще оставалось далеко, и для этого предстояло провести еще немало сражений. Что, если внезапно провалится операция «Фортитьюд» и Роммель приведет сюда мощные подкрепления из 15-й армии? Что, если немецкие самолеты-снаряды, уже причиняющие столько тревог в Англии, уступят место новым и более убийственным видам секретного немецкого оружия? Проблема потерь в пехоте, беспокоившая американцев, приобрела для англичан кризисный характер. Сэр Рональд Адам, генеральный адъютант, лично нанес визит Монтгомери, чтобы предупредить его о нехватке пополнения. Уже расформировывались одни батальоны, чтобы пополнить другие на переднем крае; назревала необходимость расформирования целых дивизий в поисках пополнений для фронта.
После радостных волнений, связанных с овладением Шербуром и северным Котантеном, 3 июля американский 8-й корпус вместе с одной дивизией из 7-го корпуса начал новое наступление в южном направлении под проливным дождем, в условиях сильного тумана и низко нависших облаков. В пределах трех дней наступление захлебнулось в силу теперь уже знакомых трудностей: зеленые, необученные формирования, упорная оборонительная тактика немцев, которая подорвала темп наступления. Если английские командующие проявляли слишком большую осторожность в вопросах освобождения от должностей некомпетентных подчиненных, то их американские коллеги излишне спешили в этих делах. В армии генерала Брэдли прокатилась новая волна отстранений командиров на дивизионном и полковом уровнях. В ходе операции в северо-западной Европе американцам предстояло понять, что значительно легче отстранять офицеров, чем находить более компетентных новичков для замещения освобождающихся вакансий. По мере того как проходили месяцы, их энтузиазм чистить командные кадры постепенно ослабевал, и они пришли к выводу, что более продуктивно давать командирам время научиться своему делу, чем их немедленно отстранять после первой же неудачи подчиненных им войск. Эйзенхауэр писал Маршаллу по поводу медленного продвижения 1-й армии на юг: «Продвижение исключительно трудное в силу трех основных причин. Первая из них, как всегда, это боевые качества немецких солдат».[183] В качестве других причин он указал на характер местности и погодные условия, которые не позволяли в должной мере обеспечивать авиационную поддержку наступления.