Небольшой блиндаж для подрывной станции, куда заскочили Борченко и Корнев, содрогался от взрывов. Его стены ходили ходуном. Через бревна наката сыпался песок. Командир роты подошел к подрывной машинке. Как только сквозь дым разрывов он увидел на съезде к мосту мотоциклы, нажал кнопку контакта. Прошли мгновения, а взрыва не было. Видимо, перебит магистральный провод. Ротный быстро присоединил к машинке начищенные до блеска концы запасной проводки — и снова взрыва не последовало.
Оставался один еще вариант: на мосту все заряды были соединены двумя линиями детонирующего шнура. Надо взорвать хотя бы один заряд. Командир взвода лейтенант Смирнов, чуть побледнев, сверкнул глазами, по кивку ротного выскочил из блиндажа. Кошачьими прыжками, то прижимаясь к земле, то бросаясь вперед под воем бомб, под осыпающимися осколками и комьями земли, в считанные секунды оказался на мосту.
Командир роты внимательно следил за лейтенантом, зажав в руке еще одну запасную зажигательную трубку. Смирнов, вставив капсюль в гнездо толовой шашки, резанул ножом и без того короткий, рассчитанный на десять секунд горения шнур. Едва зажег его, сразу же спрыгнул, упав у самой кромки воды. По всему мосту, настил которого покоился на больших лодках — плашкоутах, полоснув огненной змейкой, взорвались заряды. Чтобы разнести в щепки длиннющий мост, потребовалось бы взрывчатки не меньше вагона. А где ее взять столько?! Пришлось расположить заряды с расчетом, чтобы разорвать мост на куски и в каждом из них затопить хотя бы по нескольку плашкоутов.
Как задумали, так и получилось. Некоторые куски моста, кренясь и медленно разворачиваясь, стали постепенно оседать. Другие свежий ветер погнал по водной шири. На одном обрывке моста уцелел немецкий бронетранспортер. Выскочившие из него солдаты ошалело заметались, касками и лопатой начали грести к берегу. Но бесполезно.
С того берега фашистские бронетранспортеры открыли пулеметный огонь, но вскоре прекратили его — бесполезно. Самолеты, отбомбившись, ушли на запад. Лейтенант Смирнов, хромая и пытаясь рукой остановить кровь на щеке, рассеченной осколком, направился к блиндажу. Навстречу ему бросились два понтонера и санинструктор. Борченко приказал примостившемуся в уголке шоферу своей машины:
— Отвезите лейтенанта в санчасть, а сами быстренько обратно. — Затем сказал командиру роты: — Сегодня же сдайте в штаб представление к награде Смирнова.
Вскоре машина вернулась. Борченко и Корнев поехали в штаб. Здесь их встретили адъютант старший и комиссар батальона Борченко.
Вместе с ними возвращения своего комбата ожидали старший лейтенант Сундстрем с машиной Башары и старший политрук Спицин, временно исполнявший обязанности комиссара. Едва Борченко вышел из машины, как ему доложили:
— Всех находящихся в городе командиров и комиссаров частей вызывает генерал, командир дивизии, отошедшей с северного рубежа.
— Где он находится?
— В здании обкома.
— Ну, туда мы дорогу знаем. Виктор Андреевич! Поедем на моей машине, твою оставим в распоряжении наших штабов.
На заднее сиденье сели комиссар батальона Борченко и старший политрук Спицин.
— Теперь в батальоне две легковушки, — сказал дорогой Корневу Спицин. — Приблудилась к нам: какой-то отдел облисполкома погрузился на пароход, а ее оставил на пристани. Будет теперь и у комиссара своя машина.
— Это хорошо, только вот комиссар что-то не возвращается. А почему Башара не выехал на мост?
— Капитан узнал, что вы уже выезжаете с подполковником. У них рации до семи километров берут свободно. Не то что у нас.
При развертывании оба батальона получили из НЗ по четыре радиостанции 6ПК. Но приписанные военкоматом к батальону Корнева радисты имели низкую выучку, и связь держали в пределах трех километров. Среди командиров тоже не нашлось хороших радистов. Так и повелось в батальоне — обходиться телефонами. Корнев с чувством зависти признался себе: «В батальоне Борченко надо многому поучиться. Рации особенно на марше, когда колонны батальона растягиваются на несколько километров, — незаменимая вещь».
Подъехали к обкому. В просторном полутемном вестибюле, освещенном настольной лампой, подтянутый лейтенант потребовал документы. Сел за стол, записал на листе блокнота должности, звания и фамилии, краткие данные о численном составе и наличии машин. Вырвав эти листки, отдал такому же подтянутому сержанту. В его сопровождении все пошли по широкой лестнице.
В большом кабинете с глухо зашторенными окнами горел яркий свет. Горбоносый майор взял у сержанта блокнотные листы, бегло взглянул на них и показал вошедшим, где сесть.
Вокруг длинного стола, накрытого красным сукном, собралось немало командиров. Через несколько минут вошел генерал. Майор, перебрав пачку блокнотных листов, разложил их несколькими кучками перед пришедшим с генералом полковником — начальником штаба дивизии.
После короткого опроса, уточнения боевого состава и вооружения находящихся в городе частей начальник штаба дивизии доложил обстановку и решение командира. С севера противник подошел почти вплотную к городу. Из трех дорог, ведущих на восток и северо-восток, две перекрыты его танками. Но у них нет горючего, и они закопаны как неподвижные огневые точки. Для вывода из города госпиталей и воинских частей осталась свободной только одна дорога — вдоль берега Днепровского лимана. Дивизия получила задачу частью сил сковать противника, а бригадой морской пехоты и одним полком, прикрыв южную дорогу, обеспечить вывод войск из города.
Затем в оперативном отделе штаба дивизии командиры уточнили свои задачи. В авангард колонн были назначены батальоны Борченко и Корнева. Горбоносый майор показывал им по карте маршрут движения. Разведчик из бригады морской пехоты, в гимнастерке с расстегнутым воротом, в полосатой тельняшке, сообщил, что в двух километрах от рыбачьего домика видел окопанные немецкие танки, однако на берегу и в поселке гитлеровцев нет.
В установленное время авангард двинулся в путь.
Уже глубокой ночью, пройдя на восток от рыбачьего домика километров пятнадцать, Борченко остановил колонну: от тихого хода по песчаным глубоким колеям моторы машин перегрелись. Комбаты решили выслать разведку, изменить построение колонны: в голове — батальон Борченко, за ним — машины с ранеными, а замыкающим — батальон Корнева.
Вернулись разведчики. Они нашли выход на хорошую дорогу, доложили, что противника по маршруту не обнаружено. Двинулись в путь.
Край неба на востоке заалел, а на западе, у самого горизонта, стали проблескивать оранжевые вспышки разрывов снарядов: там шел бой.
Колонна шла навстречу неизвестности.
Днепровские переправы
Стало совсем светло, когда Корнев заметил, как впереди медленно оседает пыль и машины останавливаются, прижимаясь к самому краю обочины. Сквозь редеющую завесу миражем проглядывали очертания Херсона.
Корнев кивнул, и Башара повел свою машину в обгон остановившейся колонны. После бессонной ночи, наглотавшиеся пыли понтонеры, сидя плотными рядами в кузовах машин, с тревогой провожали покрасневшими глазами проезжающего комбата. В голове колонны Башара заглушил перегревшийся мотор. Корнев вышел из машины, подошел к старшему лейтенанту Соловьеву и старшему политруку Спицину, стоявшим на дороге. Рядом с ними находились два моряка. Немного в стороне, за бруствером окопа, виднелось еще несколько бескозырок, выглядывал ствол пулемета. Соловьев, кивнув на стоявших рядом моряков, доложил:
— Адмирал, старший в городе командир, требует, чтобы батальон на этом рубеже занял оборону. Вам приказано явиться к нему. Он пропустил в город только санитарные машины.
— Добро! На рандеву к адмиралу явлюсь, — сказал морякам Корнев. — А оборону батальон занять не может.
— Адмирал приказал, чтобы все идущие в город части занимали оборону без промедления, — настаивал старший из моряков.
— Нам указан совсем другой курс, — подлаживаясь под морскую терминологию, категорически ответил Корнев.