— Все-таки в штабах уж не так часто попадаются фисюны. Толковый этот майор.
В первой роте, в которой теперь командовал лейтенант Логинов, застали спуск на воду звеньев моста из бочек. Понтонеры сделали из тонких бревен решетки, в которых надежно закрепили в два яруса просмоленные бочки. В воду наполовину погрузился только нижний ряд. Подсчитали запас плавучести. Получилось, что мост выдержит нагрузку до двенадцати тонн. Но все же бочек было маловато, Корнев неохотно дал разрешение на использование трех понтонов из парка.
Переправа должна быть готова к середине ночи. А на том берегу уже скопилось много гуртов колхозного скота. Хотя и знал Сорочан о распоряжении, запрещающем использовать парк, решение комбата счел правильным.
Убедившись, что мост будет скоро наведен, комбат с комиссаром выехали на участок паромной переправы. Село, где расположился штаб и третья рота, миновали без остановки. Проехав еще около десяти километров, увидели бивак второй роты. Солнце наполовину спряталось за правый берег, и светлого времени оставалось немного. Понтонеры спешили сделать первый пробный рейс парома из одной баржи.
На баржу заехала автомашина. Расчет уперся баграми в пристань, поставив паром наискосок, носом к противоположному берегу. Длинный трос одним концом тянулся вверх по течению к бревну, зарытому на небольшом островке. Другим концом он был закреплен на барже, за боковую кнехту. Правый борт ее подставлялся под напор течения. Баржу стало относить к другому берегу. Такой способ движения известен под названием «самолет». Баржа переправлялась медленно, но другого выхода не было. Утешало то, что зампотех надеялся раздобыть в городе какой-нибудь буксирный пароходик.
На правом берегу паром загрузили стадом коров около сотни голов. Хотя надежно были закреплены перила из толстых досок, они то и дело потрескивали под напором коров. Рейс с погрузкой и разгрузкой занял почти час. За сутки можно было переправить около двух тысяч голов скота. На обратном пути Сорочан был задумчив, грустен, Корнев догадался, в чем дело.
— Мой тебе совет: отложи все дела в сторону, побудь еще вечер с женой и хлопцами. Я сам съезжу в мастерские, посмотрю, как идут дела с ремонтом полупонтонов.
Поздно ночью к штабу подошла машина с лейтенантом Донцом.
— Где пополнение? — спросил комбат.
— В военкомате сказали, что всех мобилизованных отправили пешим порядком. За Днепром будут формироваться запасные части.
— А как же с распоряжением о выделении нам пополнения?
— Дали письменное приказание для начальников команд. Можем отобрать пополнение. Маршрут мне известен. Если сейчас выехать, то можно застать мобилизованных на ночном привале.
— Тогда зачем сюда приехали?
— Нам разрешили подобрать шестьдесят человек. Требуется еще две машины. И в помощь мне надо кого-нибудь.
Корнев решил: «Поеду сам! Из призванных в портовом городе могут оказаться нужные батальону специалисты».
Отдав распоряжение о срочной подготовке машин и небольшой группы командиров, пошел посоветоваться к Сорочану.
Поговорили, обсудили назревшие вопросы. Корнев попрощался с семьей Сорочана.
Вскоре он выехал во главе колонны из трех машин. К месту прибыли на рассвете. Однако там мобилизованных не застали. Те, переночевав в селе, ушли. Корнев решил догонять их. Проехали километров пятнадцать и увидели растянувшиеся вдоль обочин три большие колонны.
Корнев предъявил старшему приказание о выделении батальону пополнения. После решения организационных вопросов машины с новобранцами отправились в обратный путь.
Вернулись в батальон к обеду. На берегу реки обмундировали людей и отправили по ротам.
В санчасть батальона явился новый санинструктор сержант Гурский. Дуся для знакомства учинила ему экзамен. Гурский выполнил несколько сложных перевязок по всем правилам. Когда же она надумала проверить его знания в медикаментах, то чуть не опозорилась. Новый санинструктор покрепче ее разбирался в латыни и несколько раз поправил произношение некоторых лекарств.
Врач, наблюдая за ними, спрятал улыбку. Чтобы не посрамить Дусин авторитет, прервал экзамен.
— Поближе познакомимся потом. А пока сержанта медслужбы направим в первую роту.
В подразделениях пополнением остались все довольны. Среди новичков было много комсомольцев, умелых работников.
Не прекращая работ на переправах, выкраивали время для практических занятий с новичками по сборке разных конструкций из понтонного парка. Наблюдая, как быстро они осваивают понтонерские премудрости, Корнев не раз помянул добрым словом майора Дуданова. Радовало, что среди новых бойцов, имевших заводскую и рыбацкую закалку, сачков не оказалось. Вспоминал он и Сорочана, умеющего разглядеть, кто на что способен, кого куда лучше поставить, и все чаще тревожился о нем.
Давно прошел намеченный срок, а комиссар в батальон не вернулся. «В чем дело? — думал Корнев. — Что его могло задержать? Ведь не на передовую поехал, а в тыл». И уже совсем одолела тревога, когда из штаба армии приехал лейтенант Слепченко. Привез он горькие вести о положении на Южной фронте. Часть 9-й армии отрезана и отходит на Одессу. Нависает угроза охвата и остальных войск армии.
Лейтенант вручил Корневу пакет с приказанием начинжа, а о комиссаре сказал:
— Ничего про него не знаю. В штаб армии он не приезжал.
Положение на фронте и задержка комиссара испортили настроение Корневу. Даже привезенный приказ о присвоении ему майорского звания не особенно обрадовал.
Одним приказом были присвоены звания старших лейтенантов Соловьеву и Сундстрему. Многие сержанты стали младшими лейтенантами. Собрав командный состав, Корнев объявил приказ, а помпохоз Ломинога вручил каждому новые кубики — не рубиновые, как в мирное время, а зеленые. Для комбата принес вместо выцветшей гимнастерки новую, с двумя шпалами в защитного цвета петлицах и такими же зелеными понтонерскими эмблемами. В общем, сделал все, как положено в действующей армии.
В тот же день перед вечером ушли по приказу начинжа на марш к Днепру техническая рота и понтонный парк на спецмашинах. В каждом понтоновозе кроме шофера был еще один понтонер. При необходимости они могли вдвоем, хотя и с трудом, собрать паромы. Повел колонну зампотех, чертыхаясь, что пришлось расстаться с мастерскими МТС, в которых хорошо наладился ремонт полупонтонов. Корнев подбодрил его:
— Не горюй! И там найдешь мастерские. Может, еще и получше. Ты теперь сам почти понтонным батальоном командуешь. Так что держи марку, если мы тут задержимся.
Оставшиеся продолжали заниматься своим делом. Старший лейтенант Соловьев выехал в первую роту на мост из бочек. Здесь был решающий участок батальона — туда вероятнее всего мог выйти противник. Замкомбата помог ротному добиться четкой работы во всех звеньях.
Вторая рота осуществляла паромную переправу на южном участке. Так как желающих переправиться было мало, с делом управлялся один взвод.
Комбат с остальными приступил к минированию дальних подступов к портовому городу Николаеву. Дело для батальона было непривычное. Взрывателей и капсюлей-детонаторов хватало — ими запасся Сундстрем. Со взрывчаткой было хуже. В частности, было мало тола, не боящегося ни воды, ни пуль. Стали искать выход. Нашли в городе столярные мастерские и изготовили в них корпуса противотанковых мин типа ЯМ-5 (ящичная мина). Понтонеры прозвали их «гробиками». И впрямь, они напоминали детские гробики.
В одном из складов пригорода обнаружили аммонал. Это взрывчатое вещество боится воды: превращается в безобидную кашицу. Даже чуть отсырев, не взрывается. Раздобыли картон, наделали коробок размером с кирпич, заполнили аммоналом и, обернув в промасленную бумагу, окунули в расплавленный битум.
Под противопехотные мины приспособили найденные на аптечной базе небольшие бутылки. Засыпав в них аммонал, макали в битум и, пока он еще не остыл, обваливали мелко колотым чугуном. И капсюль-детонатор вставляли, пока битум не застыл. Взрыватель навинчивали уже при установке мины. Она привязывалась к колышку, от взрывателя в разные стороны протягивались тонкие проволочки. Одну такую мину предварительно испытали. Почти во всех десяти фанерных мишенях, расставленных в радиусе до пятнадцати метров, оказались пробоины.