запел меланхолический голос, и ему тоже было решительно на все наплевать.
— Вот это другое дело, — кивнул Алик. Фаворитка смотрела прямо перед собой. Алик не отрываясь, с каким-то сверхъестественным любопытством следил за нею. Юраша не сводил понурого взгляда с Алика. — Итак, выпьем, — провозгласил Алик. — За любовь! — Он что-то вспомнил, снова криво усмехнулся уголком рта и добавил с непонятной иронией: — За чужую! — Одним глотком осушил бокал и вопросительно взглянул на Юрашу, подбрасывая на ладони тяжелый хрустальный сосуд. Юраша торопливо выпил. — А тетя? — в деланном удивлении выпучивая глаза, спросил Алик. — Юрашка, почему не пьет тетя? Ты плохо ухаживаешь за этой благородной женщиной.
Она поднялась с кресла — огромная, страшная, вытянула руку по направлению к двери, громко крикнула:
— Вон! — Юраше и Алику показалось, что разверзлась земля и сам Вельзевул нечеловеческим голосом властно приказал им: — Убирайтесь вон! Бездельники! Негодяи! И чтоб ноги вашей здесь не было!
Алик подтолкнул Юрашу к телевизору, цепко схватился за один край руками.
— Бери, Юраша! Скорей, дружок! Это мой телевизор. Она сама сказала, что завещала его мне…
Топая по ступенькам лестницы, они поспешно скатились вниз и выскочили на улицу.
…Петухову, который после вечернего похода в пивную направлялся домой, встретились два молодых человека, которые несли громоздкий телевизор.
— А-а-а-а, жулики… — обрадовался Петухов, словно встретил добрых знакомых. — Я же говорил, встретимся…
Юраша посмотрел на него выпученными глазами. Внутри у него все обмякло. Пальцы рук сами собой разжались. Телевизор упал на ногу Алику.
— У-у-у… — взревел Архипасов.
Словно дюжину ножей всадил в спину Юраши. Неловко подпрыгнув, он припустил прочь бешеным, сумасшедшим аллюром.
Петухов и Алик завороженно, как удав и кролик, смотрели в глаза друг другу.
Петухов крайне удивился, почему приятели так испугались. Но они испугались не его. Следом за Петуховым по улице шли четверо парней с повязками дружинников.
Растратчики
![Наследник фаворитки i_024.jpg](https://litlife.club/books/242166/read/images/i_024.jpg)
Дымили заводы. К школам и институтам стекалось молодое племя. По проспектам наперегонки, словно гончие за зайцем, мчались автомашины. Открылись магазины и библиотеки, амбулатории и сапожные мастерские.
В обычный час в четырехэтажном кирпичном здании начал свою работу народный суд. К доске объявлений на первом этаже кнопкой пришпилен лист бумаги, на котором были записаны все назначенные на сегодня дела.
На втором этаже в одном из небольших залов судебных заседаний слушалось дело наших знакомых — Алика Архипасова и Юраши Шарикова.
Алик и Юраша сидели рядом на желтой, хорошо отполированной деревянной скамье и с усердием подхалимистых учеников внимали каждому слову судьи, прокурора, свидетелей. Всем своим видом они выражали безоговорочное осуждение своему запятнанному прошлому и готовность немедленно, тут же, не сходя с места, перевоспитаться, стать самыми добропорядочными, честнейшими гражданами, только бы их простили… А если и осудили, то хотя бы условно…
Небольшое оживление внес лишь свидетель Петухов. Он был трезв и одет как на праздник: в черный парадный костюм, в новую белую рубаху с кружевными мережками.
Увидев Алика и Юрашу, он сочувственно кивнул им:
— Привет ветеранам раскопок… Что, кидалы, все-таки погорели?
Показания он давал объективно, но одной своей репликой вызвал смех присутствующих и бурный протест подсудимых.
— Два года назад с моего балкона пропало старое одеяло, — укоризненно глядя на Алика и Юрашу, сказал Петухов. — Теперь я знаю, кто его свистнул. Кто же еще? Прошу внести это в протокол и взыскать с них стоимость пропавшего одеяла по исполнительному листу.
Услышав дружные негодующие вопли подсудимых, Петухов махнул рукой:
— Ладно. Про одеяло не пишите. Где наше не пропадало. Пусть пользуются моей добротой.
— Признаете себя виновным? — спросила женщина-судья у Юраши, глядя на него с терпеливым состраданием. Так смотрят на калеку или на тяжело больного человека.
Едва судья обратилась к Юраше, он вскочил на ноги, наклонился вперед.
— Да. То есть нет. То есть да. А если по справедливости, гражданин, то есть гражданка, то есть, извините, гражданин судья… — Юраша замолчал и в отчаянии уставился на женщину-судью.
— Продолжайте, — сказала она.
— Это он один во всем виноват, — плачущим голосом продолжал Юраша. — Заморочил меня и втравил в эту никудышную историю. А я теперь расплачивайся. Сам твердил: «Нас ждет триумф». Суд, а не триумф, чтоб ему ни дна ни покрышки…
— Ваше последнее слово, — обратилась женщина-судья к Алику.
— Скажите, пожалуйста, это правда, что чистосердечное раскаяние и признание вины на самом деле смягчает меру наказания? — в высшей степени деликатно, с видом человека, ставшего жертвой досадного недоразумения, спросил Алик.
— Если оно на самом деле чистосердечное, — усмехнулась судья. Казалось, этой приправленной горечью улыбкой она сказала: «До чего же вы искалечили себя!» — Эх вы, растратчики! Так глупо растратили свою молодость и способности.
— Простите меня! — с театральным отчаянием произнес Алик. В его голосе зазвучали рыдающие нотки. — Я всем сердцем чувствую, что еще смогу быть полезным для общества. Возьмите меня на поруки. А этому субъекту, — Алик ткнул указательными пальцем в Юрашу, — не верьте ни на грош. Ради денег он способен на все. У него за душой не осталось ничего святого. Я торжественно заявляю, что он уже до конца потерян для человечества.
Потрясенный таким вероломством, Юраша остолбенело смотрел на Алика, как смотрит человек на неожиданно возникшую у ног змею. Наконец он обрел дар речи и срывающимся от ненависти голосом закричал:
— Сам ты подлец! Обманщик! Не слушайте его, граждане судьи. Он все врет! Он кого угодно обманет…
Судья и заседатели ушли на совещание. Алик и Юраша понуро сидели на скамье подсудимых, отгороженные деревянным барьером от всего остального цивилизованного мира. Присутствующие в зале смотрели на них холодно и отчужденно, без малейшей тени сочувствия. После оглашения приговора, встреченного аплодисментами, мошенников увели.
Были на суде как свидетели и Гена Осипов с Петькой Зайцевым. Они вышли из здания на солнечную многолюдную улицу. Из универмага выходили люди с покупками. По проезжей части, обгоняя друг друга, мчались машины. У тележки мороженщицы остановилась щебечущая стайка ребятишек. Театральную тумбу обступила группа студентов.
— Финита ля комедия! — сказал Осипов.
— Слышь, Гена, — сказал Петька, — а что, если бы мы с тобой их не задержали? Так бы они и продолжали обманывать?
— Ну что ты. Нет, конечно, — усмехнулся Генка. — Ты же знаешь: сколько веревочке ни виться, конец будет. Не мы бы их задержали, так другие.