— Альберт Анатольевич Архипасов, — вслух прочитал Генка. Полистал трудовую книжку — Пестрая биография — с усмешкой сказал он, возвращая документы.
— Это вас не касается, — обиженно заявил Архипасов, засовывая документы в карман. — Если вы меня сейчас же не отпустите, я буду жаловаться. Я завтра же буду у начальника горотдела милиции. Я дойду, если потребуется…
Этот развязный болтливый тип раздражал Генку. Он сделал запись в книгу дежурств и отпустил Архипасова:
— Можете идти. Если потребуется, вас пригласят.
Архипасов обрадовался. Льстиво заулыбался, поклонился:
— Благодарю вас, гран мерси! Уверен, что мы никогда больше не встретимся. О чем я, поверьте, крайне сожалею…
Расшаркиваясь, улыбаясь и кланяясь, он удалился.
— Вот сволочь! — с разочарованием и даже обидой сказал вслед ему Петька.
— Да, видно, подонистый малый, — кивнул Генка. — Трепач. Заморочил мне голову своей болтовней. Я и не догадался спросить, почему у него на руках трудовая книжка. Если человек работает, она должна находиться в отделе кадров. Видишь, значит, обманул нас. Значит, ты не зря задержал его. Но не огорчайся. Раз уж он объявился в нашем саду, значит, еще попадется. Сколько веревочке ни виться… А где, кстати, твои кардиналы?
Петька так и ахнул:
— Не знаю. Потерял. И надо же, из-за какого-то идиота пропали такие рыбки…
Домой Осипов и Петька шли вместе. Прощаясь, Петька задержал руку приятеля в своей и, немного смущаясь, сказал:
— Знаешь, Генка, я решил учиться…
— Одобряю, — сказал Осипов. — Правильно, Петька. Кончай бакланить.
Петька свернул в свой переулок. Он тихонько насвистывал и снова думал о той рыжеволосой девчонке из читальни. Думая о ней, он вспоминал море, где был один раз в пионерлагере. Замшелые теплые скалы, узкие серебристо-бархатные листики маслин, литые гроздья винограда, терпкий запах моря, бесконечный шелест волн…
…В полночь, удивляя и пугая случайных прохожих, по улице, пошатываясь, брел мужчина в пиджаке и желтых носках, но без брюк и туфель. Ему не задавали вопросов, и так было видно — человека раздели. Петухов добрел до пятиэтажного дома, поднялся на третий этаж, прислонился к косяку, надавил пальцем кнопку звонка. Глаза сами собой закрывались. Хмель еще не оставил его. Смертельно хотелось спать. За дверью что-то шелестело, но Петухов не слышал обращенных к нему тревожных вопросов. Он спал.
Спустя час он проснулся и снова надавил на кнопку. Когда за дверью послышалось: «Кто там?» — Петухов опять заснул.
Уже окончательно рассвело, когда Петухов по-настоящему проснулся. Он мученически морщился, припоминая, что с ним стряслось прошлым вечером, и почему он стоит у своей двери без брюк в такой неудобной позе, и почему весь его пиджак в мелу… Ясно, как день, — опять жена не пустила. Но где же брюки? «Вот я ее сейчас припугну», — мелькнула шальная мысль. Петухов снова нажал кнопку звонка. Спустя несколько минут за дверью слабо прошелестело: «Кто там?»
— Свои, свои, — бодро ответил Петухов, засовывая руку во внутренний карман пиджака и нащупывая тяжелый холодный металл. — Из домоуправления…
Некоторое время за дверью было тихо — там думали.
— Открывай скорей — у меня несчастье, — жалобно попросил Петухов. Щелкнул английский замок. Дверь стала медленно открываться. Петухов с силой толкнул ее и одновременно направил в проем пистолет. — Руки вверх! — крикнул он и в ту же секунду оцепенел от ужаса. На Петухова безумно расширившимися глазами смотрела старуха — огромная, седая, похожая на сказочную ведьму. Челюсть у нее отвалилась, и из горла вырывались хриплые, булькающие звуки. Несколько секунд они смотрели друг на друга, как два ошеломленных привидения. Потом Петухов с тихим визгом ринулся вниз, перепрыгивая через несколько ступенек. А старуха с закатившимися глазами повалилась на спину и, падая, с костяным стуком ударилась седогривой головой об пол.
Петухов выскочил с пистолетом в руке из парадного на улицу, едва не сбил с ног женщину-дворника, которая испуганно попятилась от него со словами: «Ой, мамочка», — сплюнул, убрал пистолет, взглянул на номер дома. «Балда, — выругал он себя. — Залез в чужой дом…»
Любимый дурак
![Наследник фаворитки i_022.jpg](https://litlife.club/books/242166/read/images/i_022.jpg)
— С этого часа вводится осадное положение, — заявил Алик Юраше, который очень возжелал выпить. — Спиртных напитков, дружок, ни грамма! Это мое последнее слово. Кто нарушит вето — автоматически выбывает из нашего сообщества раз и навсегда. — Алик прищелкнул языком.
Юраша подавил в себе позыв к спору и насупился. Он хотел быть равным компаньоном, но Алик никогда не считался с его гордостью, всячески унижал его.
— Один неосторожный шаг, и мы влипнем в скверную историю. Как я вчера с этим ненормальным пьяницей в желтых носках. Ну кто бы мог подумать, что он способен на такую безумную шутку! Да еще с оружием в руках. Ладно, обошлось. Отделался легким испугом, а если бы попал в милицию?..
— Короче. Я не такой дурак. К чему словоблудие? — Юраша нетерпеливо повел плечом, будто поддерживая сползающую майку.
Алик понял: Юраша обиделся. Надо успокоить его. Как-никак он тоже важное орудие производства.
— Нужна разрядка, дружок. Слишком велико нервное напряжение. Мы с тобой, как две лейденские банки, наполненные до краев электрическими зарядами. Любое прикосновение вызывает разряд. Надо отвлечься. Пойдем в зверинец. Сюда привезли большую партию обезьян. Завтра мы получим крупную сумму. На экипировку и любовные утехи. Увы, только кажется, что любовь бескорыстна, на самом же деле она требует отчаянных жертв, ее счета самые сумасшедшие. Итак, двигаем?
— А если он приведет завтра милицию? — значительно бодрее заговорил Юраша. В потухших его глазах снова разгорелся лихорадочный охотничий блеск.
— Что ты, милицию?! — недоверчиво присвистнул Алик. — Ни в коем разе. Такие, как Шалай, зовут милицию в самую последнюю очередь. Если вдуматься, он, по существу, из одного клана с нами. За деньги позволит делать с собой все. Как в Сухуми.
— Как в Сухуми?
— Там обезьяний питомник. А когда обезьяны очень хотят есть, они согласны на любые опыты.
В зверинец не пускали. Был санитарный день. Юраша помедлил и вопросительно глянул на Алика, тот кивнул, достал из нагрудного карманчика удостоверение личности в красном переплете, предъявил сторожу. Сторож помусолил книжечку в руках и, словно бы убедившись в добротности хрома, поклонился: «Пожалуйте», и тут же по собственной охоте взялся препроводить их к директору. Алик и Юраша шли по коридору с непроницаемыми лицами членов ревизионной комиссии.
— Пожалуйте сюда, — сказал сторож, открывая дверь, обитую черной кожей: — Товарищи корреспонденты из печати.
Директор — круглый, мягкий, бритый, живоглазый — при этих словах катапультировал из своего кресла и побежал им навстречу. Он не знал, на какой стул усадить вошедших. Два дня назад зверинец проверяла комиссия. Все было на волоске. Но, к счастью, звери и на этот раз промолчали, и все обошлось.
— Какая цель у товарищей корреспондентов? — деликатно осведомился директор.
— Прежде всего мы хотели бы осмотреть зверей, а потом решим, — небрежно сказал Алик, удивляясь, почему так забеспокоился этот звериный администратор.
— Я сам провожу вас и дам необходимые объяснения, — засуетился директор. — Пожалуйста, товарищи. Вы удачно пришли — сегодня в обезьяннике закрытый день.