* * *
О, бедный странник в Городе Красот!
Он кровью сердца молча изойдет.
Я поражен недугом, и врачам
Не исцелить недуг жестокий тот.
Влюбленный — книга мудрая любви.
У книжника — в любви всегда просчет.
Подобных мне в подлунной — не найдешь.
Никто тебе подобной не найдет!
Пускай шумит на улице твоей
Соперников вооруженный сброд,—
Как сладкозвучный соловей, Джами
Весну твою достойно воспоет.
* * *
Ты ветки роз прелестней несравненно.
Собой любуйся, — столь ты совершенна!
Что проку пред тобой лежать в пыли?
Поверх земли парит твой взор надменно.
Тебя скрываю от чужих?.. Так что ж?..
Зенице ока я ль не знаю цену?
Он рядом, друг… В неведенье своем
Напрасно мы блуждаем по вселенной.
Небесный Лев, по мне, отнюдь — не Пес,
А для тебя я — только пес презренный!
Джами — твой верный раб. Я — не из тех,
Чье имя — вероломство и измена.
* * *
Кто я — навек утративший покой,
Смиренный странник на стезе мирской?
Но каждый вздох мой порождает пламя
И сон бежит меня в ночи глухой.
Лелею в сердце я посев печали,
И нет заботы у меня другой.
Любовь к тебе мою судьбу сгубила.
О, сжалься над загубленной судьбой!
Как локоны твои, мой дух расстроен,
В моей душе — все чувства вразнобой.
Так не вини меня в моих поступках!
Взгляни: я так ничтожен пред тобой.
Моей защитой на суде предстанут
Глаза в слезах, мой бедный лик больной.
Я пред тобой — дорожный прах; неужто
Смутить могу пылинкой твой покой?
Терпи, Джами, вздыхай под зимней стужей
И знай: зима лютей — перед весной.
* * *
То ты в сердце моем, то в бессонных глазах.
Оттого я и кровь изливаю в слезах.
Ты свой образ в душе у меня изваяла
И кумиров былого повергла во прах.
Страстно мир тебя жаждет! Подобно Юсуфу,
Ты славна красотою в обоих мирах.
Ты глубокие струны души задеваешь,
Я рыдаю, как чанг, в твоих нежных руках.
«Эй, Джами! — ты спросила, — в кого ты влюбился?»
Все ты знаешь сама, не нуждаясь в словах.
* * *
На улице виноторговцев придира некий восхвалял
Того возвышенного мужа, что в майхане запировал,
Который от сорокалетних постов и бдений отрешился
И сорок дней у винной бочки пристанища не покидал.
У Джама был волшебный перстень, и, силой перстня одаренный,
И смертными, н царством джиннов он полновластно управлял.
Приди, налей вина, о кравчий, чтобы волшебным перстнем Джама
Нас одарили капли влаги, сверкающие, словно лал.
Когда ты за подол схватился того, к чему всю жизнь стремился,
Взмахни руками, как дервиши, кружась, покамест не упал.
Душа, свободная от злобы, способна тосковать о милой,
Цветок возвышенной печали не в каждой почве прорастал.
Ты не скликай, о шейх почтенный, отныне нас к своим беседам
У нас теперь иная вера, и толк иной отныне стал.
Когда б михрабом поклоненья для верных были эти брови,—
Весь город пал бы на колени и лбамн к полу бы припал.
Джами отныне возвеличен пред знатным и простолюдином,
Так ярко он в лучах любимой достоинствами заблистал.
* * *
Надеюсь, будут иногда твои глаза обращены
На тех, что навсегда тобой до смерти в плен уведены.
Сиянье твоего лица меня заставило забыть,
Что славился когда-то мир сияньем солнца и луны.
Что стройный кипарис в саду пред статью стана твоего?
Со стройной райскою тубой тростинки будут ли равны?
Коль, кроме твоего лица, увижу в мире что-нибудь,—
Не будет тягостней греха и непростительней вины.
Но если впрямь согласна ты моих заступников принять
То эти слезы, как гонцы, к тебе теперь устремлены.
Как горестен мой каждый вздох, свидетельствует сам рассвет
А ведь свидетельства его и неподкупны и верны.
Что за огонь в груди Джами, о чем опять вздыхает он
И неутешно слезы льет среди полночной тишины?
* * *
Войско идолов бесчисленно, мой кумир — один,
Звезд полно, а месяц, явленный сквозь эфир, одни.
Сколько всадников прославлены в воинствах земных,—
Мой — в красе его немыслимой — на весь мир один!
Что коронам царским кланяться? — Сто таких корон —
Прах дорожный у дверей твоих… А за дверью — пир.
Там во сне хмельном покоишься, на губах — вино,—
Два рубина мной целованы, в сердце — мир один…
Власть любви не стерпит разума, царство сердца взяв!
Падишах второй не надобен, — мой эмир один.
Убпенье жертв невиннейших — вечный твой закон.
Что ж, убей! Я всех беспомощней, наг и сир, один.
Не меняй кабак на сборище дервишей, Джами! —
В махалла любви не разнятся, будто клир один!