— Почему же не отобрали очки?
— Их посчитали вторыми ветлугинскими глазами.
— А почему отрезали пряжку от пояса, оставив ремень?
— Сделано из кожи, — коротко сказал Нырта. — Из кожи можно.
— Вот как?
Мысленно перебрав похищенные у него вещи, Ветлугин с удивлением отметил, что все они либо железные, либо стальные. Почему-то «детей солнца» отпугивало все металлическое. Странное табу!
Нож, возвращенный Ныртой, оказался очень кстати.
Петр Арианович, впрочем, не оставался в долгу. Он продолжал делиться с «детьми солнца» своей «магической» силой.
Этим, собственно говоря, были заполнены все последующие годы его пребывания в котловине.
Он и сам не думал, что забавный эпизод с лыжами явится началом большой преобразовательной деятельности. В свои студенческие годы Петр Арианович, готовясь стать исследователем Арктики, с увлечением занимался лыжным спортом.
Находясь на поселении в Сибири, он исходил сотни верст на широких охотничьих лыжах. Даже жители деревни Последней почтительно отзывались о его искусстве лыжника.
В котловине это искусство неожиданно пригодилось.
«Дети солнца», как ни странно, не знали лыж. «Волшебные палки» чужеземца, на которых можно бегать по глубокому снегу не проваливаясь, были настоящим откровением для горцев Бырранги.
Изделие Ветлугина усовершенствовали. Лыжи стали подшивать камусом (шкурой с оленьих ног). Меховые подошвы прекрасно скользили, когда лыжник шел по ровному месту или спускался с горы, а при подъеме в гору задерживали обратное скольжение, так как этому препятствовал ворс.
Возможность передвигаться на лыжах по снегу значительно расширила пределы охотничьей территории «детей солнца». Теперь в поисках добычи охотники уходили далеко на север, восток и запад (на юг, в сторону тундры, по-прежнему не ходили).
Поставив «детей солнца» на лыжи, Петр Арианович обратился к другим задачам, которые в данный момент считал более важными. Будущим летом он собирался повторить попытку побега. Пока же нужно было расширить и углубить свои представления о странном мирке, куда его зашвырнуло порывом снежной бури.
Географ набросал кроки местности сначала на земляном полу своего жилища (после «Праздника солнца» он поселился в отдельном жилище), потом на бересте. Это было уже подобие карты.
Зимой он продолжал изучать язык «детей солнца», а вместе с тем их нравы, обычаи, верования. По-прежнему для географа оставалось загадкой: откуда пришли «дети солнца» и почему скрываются в котловине?
Зато весной 1918 года он окончательно убедился в том, что находится не в кратере вулкана, как предполагал вначале, а в районе микроклимата, который возник над горящим угольным пластом.
Произошло это на охоте. (Впоследствии Петр Арианович писал: «Нырта охотился на птиц, я — за камнем».)
Река уже вскрылась ото льда. Звеня, сбегались к ней бойкие ручейки. В горах, оцепивших котловину, таяли снега.
Путники повернули за опушку леса, где река делает крутой поворот. Географ остановился в восхищении: перед ним были празднично расцвеченные берега. Справа и слева изгибались пласты земли, окрашенные в неяркие розовые, белые, золотистые и серые тона.
Угольный пласт выгорает, оставляя золу розового, серого и белого цвета. Окружающие песчаники в результате подземного пожара приобретают красноватый оттенок, глинистые породы — розоватый и делаются похожими на черепицу, которой кроют крыши.
Но Ветлугин не был геологом и следы подземного пожара видел впервые.
Ему нужно было неопровержимое доказательство.
Часа два или три ходил Петр Арианович у реки, не находя этого неопровержимого доказательства. Солнце начало склоняться к западу. Тень пала на реку. Теперь высокие берега ее стали похожи на стены коридора, исчерченные вкривь и вкось разноцветными карандашами. В воздухе похолодало.
Поеживаясь, Петр Арианович спустился к воде, потом, придерживаясь за кустики, чуть ли не на четвереньках поднялся к гребню.
По дороге он спугнул пеструшку.
Рябенькая мышь с любопытством выставила из-за куста свою остренькую мордочку, смешно повода ушами.
Ветлугин притаился, но из-под ноги его вырвались мелкие камешки и со стуком покатились вниз. Зверек испуганно метнулся в сторону. Быстро-быстро работая всеми четырьмя лапками, он принялся зарываться в почти отвесный берег. Не прошло и минуты, как мышь исчезла в норке, будто нырнула под землю.
Подтягиваясь на руках, Петр Арианович поднялся еще выше. Его не удивило, что в земле, выброшенной мышью у норки, была примесь, похожая на сажу.
Это и была зола, обыкновенная зола, какую вынимают из печи. Петр Арианович понюхал ее, торопливо растер между пальцами. Да, сомнений не было. Он напал на след гари, подземного пожара, бушевавшего в недрах Бырранги и обогревавшего котловину «детей солнца».
Мир-эфемер? Конечно!
Рано или поздно горящий угольный пласт должен кончиться. И тогда?… Что должно произойти тогда?…
Достаточно подняться на гребень горы, чтобы ответить на этот вопрос. Вокруг лесистой котловины расстилается мертвенно-холодная, безотрадная пустыня.
Но по натуре своей Ветлугин был оптимистом. Таким — пустынным и мертвым — не хотел рисовать себе будущий пейзаж. Нет, вдали, в дымке грядущих лет, виднелись ему белые жилые дома, которые поднимались на берегу реки и на склонах ущелья.
Петр Арианович ощутил прилив гордости.
Он сделал удивительное геологическое открытие, которое имело большое значение для благосостояния России. И открытие это, можно сказать, просто лежало на дороге. Стоило лишь нагнуться, чтобы поднять его.
В этот момент Петр Арианович даже забыл о том, что оказался пленником собственного открытия.
Ветлугин услышал голос Нырты, окликавшего его.
— Ну, как охота, Нырта?
— Удалась, — самодовольно сказал охотник и поднял несколько убитых птиц. — А твоя охота как?
— Тоже хороша.
— Что же ты поймал? — с любопытством спросил «сын солнца». — Покажи!
Ветлугин встал с земли. И удивленный Нырта увидел горсть золы, которую, улыбаясь, протягивал ему на ладони Петр Арианович…
2
…Петру Ариановичу не удалось бежать летом 1918 года. Сорвался побег и в следующем, 1919 году.
Он приложил все свои силы, пустил в ход всю свою изобретательность и настойчивость для того, чтобы бежать. Но выходы из котловины тщательно охранялись.
А в 1920 году, то есть спустя четыре года после прихода в горы, Петр Арианович был вынужден прекратить попытки бегства.
Это было связано с кознями Хытындо.
Шаманка прекрасно понимала, что им двоим тесно в котловине, — чужеземец, своим, непонятным ей, колдовством рано или поздно поколеблет, а может быть, и совсем подорвет ее авторитет.
Но выступать в открытую против Петра Ариановича она уже не решалась. После поединка жизнь его особым решением совета старейшин была объявлена «табу» — неприкосновенной. Каждый «сын солнца» обязан был оберегать ее.
Шаманка поэтому решила прибегнуть к тайному убийству.
У Петра Ариановича была излюбленная тропинка в лесу, по которой он прохаживался, обдумывая планы побега.
Однажды внимание его привлек какой-то диковинный камень, лежавший в траве. (Напоминаю, что в то время географ особенно интересовался геологией котловины.)
Петр Арианович сделал несколько шагов в сторону, нагнулся…
В кустах зазвенела спущенная тетива.
Он почти не ощутил боли. Длинная и толстая, с темным оперением, стрела царапнула колено и, подрагивая, упала к ногам.
Не в привычках Петра Ариановича было отступать перед опасностью. Он бросился к кустам, откуда стреляли, быстро раздвинул их… Там не было никого!
В кустах торчал только лук без стрелка.
Присев на корточки, Ветлугин принялся с интересом осматривать тщательно замаскированное оружие. Как всегда, любознательность ученого преобладала надо всем, оттеснила, заглушила страх.
Лук из лиственницы был укреплен в щели древесного пня. Над ним помещалось нечто вроде прицельной рамки с отверстием. Через отверстие наводилась стрела для правильной ее установки. От середины спущенной тетивы тянулась длинная нитка из жил. Куда же вел ее свободный конец? Прятался в густой траве? Так, понятно! Нить перегораживала тропу. Стоило задеть ее, чтобы незамысловатый «механизм» пришел в действие.