Но как тут согласиться? Необдуманное решение порождает ошибку, на исправление которой потребуется много времени. А может случиться так, что содеянного вообще не поправишь. Так не лучше ли поостеречься, чтобы желаемое и так страстно ожидаемое сегодня не превратилось завтра в причину горя и запоздалого раскаяния? Как часто мы совершаем то, чего жаждем, не подумав о последствиях, и движемся к пропасти, не ведая о том, что она бездонна. А такое неведение ведет к гибели и смерти!
Все эти мысли проносились в голове старого Халила, когда он сидел на крыше своего дома и глядел на закат. Перед тем как окончательно скрыться за горизонтом, солнце окрасило багрянцем весь небосвод. Алая заря растеклась по небу и, казалось, закрыла собою полмира. Прохладный воздух приближающихся сумерек освежил открытую грудь Халила. Этот ветер всегда заставляет нас забыть о всех печалях и опасениях, навевает радость, увлекает в далекие миры, где свободно парят наши мечты, где мы обретаем все, что пожелаем.
Халил устал бороться со своими страхами и опасениями. Он стал размышлять о том, как бы это достойнее принять будущую жену Хасана. А какие славные будут маленькие внуки, они наполнят дом смехом и криками. Жена его, освободившись от домашних дел, которые возьмет на себя невестка, целиком займется внуками. Ведь эти чистые души — утешение старости…
Эти мечты принесли старику отраду. Они словно вернули ему молодость, от них становилось тепло на сердце. Солнце уже почти закатилось, когда к Халилу подошла жена. Через мгновение исчезнет остаток дня и чело небосвода покроется ночным мраком. Жена спросила, вернулся ли с поля Хасан. Халил ответил, что сын пошел в мечеть на вечернюю молитву. И тут же вскочил на ноги — сам он чуть не забыл о своем долге перед аллахом!
Мечеть находилась в нескольких шагах от дома, и Халил быстро дошел до нее. Народ уже собрался там во главе с имамом[18]. По обеим сторонам минбара[19] стояли деревенские старики — шейхи[20], которым перевалило за семьдесят и у которых не было другого дела, кроме как молиться и восхвалять аллаха. И темной ночью ты можешь увидеть их в доме аллаха. Просторную мечеть освещают один‑два фонаря, в которых чуть теплятся язычки пламени. Шейхи читают вирд[21] — часть Корана, которую следует читать ночью, нарушая своими выкриками тишину. Только под утро их голоса затихают, и мир погружается в безмолвие. Мертвая тишина нависает над деревней, даже собачий лай не нарушает ее. Потом воздух рассекает призыв муэдзина, заполняющий все пространство. Его протяжный напев завершается словами: «Молитва лучше сна!» Он повторяет это высоким, громким голосом, нарастающим, как морской прилив. И не минует ни одного гласного, не пропев его на все лады.
Совершив утреннюю молитву, люди расходятся по домам. Одни наспех завтракают и идут в поле, другие стараются продлить прерванный сон и какое‑то время нежатся в постелях. А старики возвращаются в мечеть, чинно прохаживаются по ней либо присаживаются где‑нибудь в уголке. Они вспоминают события прошлых лет, тиранию хедива Исмаила или обсуждают нынешние деревенские дела. Когда солнце подходит к зениту, наступает время очередной молитвы. Затем старики, удобно устроившись каждый на своем излюбленном местечке, погружаются в глубокий сон: они сопят и похрапывают. Ко времени послеполуденной молитвы они просыпаются. Совершив ее, некоторые направляются в поля, чтобы посмотреть, что делает аллах с посевами, а другие остаются в мечети, поджидая, когда подует прохладный вечерний ветерок. Вот и все их заботы. Жизнь их течет спокойно, и нет у них иных мыслей и чаяний, кроме тех, чтобы молитва их дошла до аллаха.
Войдя в мечеть, Халил занял свое обычное место. Имам поднял ладони вверх и воззвал: «Аллах велик!» Голоса верующих нестройно повторили эти слова. Среди них были очень высокие, пронзительные до раздражения. Некоторые повторяли одно и то же слово несколько раз, словно не надеясь, что их поймут сразу. Другие обрывали слово на середине, а потом начинали сначала. Были и такие, которые произносили молитвы беспорядочной скороговоркой. Этот нестройный хор довольно долго возмущал торжественную тишину мечети. Наконец шум улегся, имам торопливо, нараспев, начал читать первую суру Корана — фатиху. Но не успел он закончить ее, как ему помешали: со стороны мест для омовения раздался крик: «Воистину — аллах с терпеливыми!» И появился человек с закатанными рукавами, которые он на бегу поспешно опускал. Он достиг рядов верующих и опять громко заорал, уведомляя проповедника, что он уже с ними и готов слушать проповедь. Едва он затих, как снова раздался возглас: «Воистину — аллах с терпеливыми!», — который опять отвлёк внимание правоверных.
Уже совсем поздно, и темнота вползла через узкие окна мечети, притаясь у стен и белых колонн. Спины молящихся согнулись в поясном поклоне ракаата[22] так что их можно принять то ли за мрачных призраков, то ли за ангелов. Тьма сгустилась под куполом мечети, молящиеся, покорные, словно сжавшись от страха, в земном поклоне приникли к земле, почти слились с ней.
Когда же наступает время второго ракаата, становится так темно, что богомольцы совсем скрываются от глаз наблюдателя. В полной тишине их губы шепчут молитвы, ночь подхватывает священные слова на своих крыльях и вздымает к небу, чтобы вернуться затем и шепнуть имаму, что аллах услышал тех, кто вознес ему хвалу. Одни произносят слова молитвы со страхом, трепеща перед аллахом, другие прикидывают про себя, что надо купить в четверг на предпраздничном базаре, а третьи тайком подсчитывают дни, отработанные на прошлой, неделе, с нетерпением ожидая конца молитвы, чтобы пойти к хозяйскому писарю и потребовать у него деньги, которые писарь хочет прикарманить. Как только имам произносит слово «мир» и добавляет, что он ожидает для всех милости от аллаха, правоверные разбегаются по домам, чтобы закончить свои житейские дела. Вот как! Оказывается, писарь здесь! Его хватают, ведут в контору, чтобы он показал свои расчетные листки, а они бы разобрались, что причитается ему, а что им.
Халил помолился вместе со всеми и попросил аллаха даровать ему успех в осуществлении задуманного. Совершив молитву, он вернулся домой. Сын уже поджидал его. Вместе сели за ужин. Халил был рассеян, озабочен, он еще не принял никакого решения. В голову лезли противоречивые мысли. Фантазию подстегивал свежий и прохладный, безмятежно веющий ветерок, несущий залитому лунным светом миру оживление и радость. Но после вечерней молитвы полагалось спать, и Халил отправился на покой. Однако жена остановила его.
На этот раз он уже не колебался, а сразу спросил, кого сама она считает подходящей женой для Хасана. И снова началось обсуждение: выбирать ли невесту из зажиточной семьи или лучше взять порядочную девушку из простой семьи, покладистую и работящую, с которой легче ужиться и которая не будет устраивать каждый день скандалы и уходить рассерженная в дом своих родителей.
Эти разговоры длились несколько дней, потому что, хотя мать про себя давно выбрала богатую невесту для Хасана, она не считала нужным сразу сообщать об этом мужу. Тем более что после долгих споров с ним ее убежденность в правильности прежнего выбора поколебалась. Она уже почти согласилась с мнением мужа найти такую девушку, которая подходила бы во всех отношениях их семье.
Хасан на эту тему с отцом не заговаривал. Только мать знала о его затаенных мыслях, а отцу он ни за что не решился бы их открыть. Он совсем не против женитьбы, скорее — за нее, но еще меньше родителей он знает, какую девушку надо сватать.
Как‑то он работал на поле, по соседству с полем господина Махмуда. Старшим среди поденщиков помещика, как всегда, был Ибрахим. В полдень, когда уже пообедали, Ибрахим позвал Хасана поиграть с ним в таб — одну из любимых деревенских игр. Стояли те прекрасные дни октября, свежие и прохладные, когда феллах радуется, предвкушая зимний отдых, а густолиственные деревья, все лето щедро дававшие тень, сбрасывают старую, отслужившую свой срок листву. Хасан согласился. Они пометили свои биты, и каждый выбрал себе помощника из числа поденщиков. Остальные столпились вокруг них; в большинстве своем это были совсем юные девушки, почти девочки, с еще чуть наметившейся грудью. Цветущая молодость накинула на них покрывало красоты, не скупясь наделила ею каждую. Между подругами была и Зейнаб, не сводившая глаз с Ибрахима.
18
Имам — глава мусульманской общины, а также настоятель мечети.
19
Минбар — кафедра для имама.
20
Шейх — старейшина, наставник, глава.
21
Вирд — определенное время дня или ночи, которое верующие ежедневно посвящают богу, обращаясь к нему с особой молитвой в дополнение к пяти установленным законом.
22
Ракаат — определенный круг молитвенных поз и формул в мусульманской молитве. Каждая молитва состоит из двух‑четырех ракаатов. При этом молящийся должен обращаться в сторону Мекки (это направление называется «кибла»).