— Деньги? Какие деньги? — удивился Калина. — Неужели я тебе еще что-то должен? Наверное, пятьдесят баксов за сегодняшний вечер, как московской шлюхе с Тверской? Сейчас дам. — Он встал, нашарил в брюках смятую купюру и бросил ее на колени девушке — та даже не пошевелилась.
— Ты обещал мне десять тысяч долларов, если между нами все закончится, — почти спокойно заявила она. — Есть свидетели! Корик и Шмон.
— Ах, Корик и Шмон, — протянул Калина, точно с трудом припоминая, кто это такие. — Ну, Корик сейчас в мусарне гниет, так что извини… А Шмон… Сейчас позовем!
Через несколько минут в комнате появился толстый Шмон, туповато и преданно глядевший на своего шефа из-под узкого лба.
— Напомни, пожалуйста, даме, Шмон, — произнес Калина, — что я обещал ей? Ну ты знаешь, о чем это мы…
— Если это… того… ну, короче, если ты ее кидаешь или, к примеру, тебя на «стрелке» валят, то наша братва ей десять кусков отвалит.
— Слышала? — Калина всем телом повернулся к ней. — Был уговор, если я тебя брошу или со мной что-нибудь случится… Я тебя бросил? Нет!
Жанна тупо молчала.
— Шмон, скажи, я ее бросил?
Шмон нерешительно переминался с ноги на ногу.
— Я не в курсах, шеф, но вроде нет…
— Нет! — подтвердил Калина. — Нет! Я тебя не бросал, это ты меня бросила. Нагуляла брюхо, а теперь решила, что я за это должен расплачиваться — не выйдет! Это не я тебя бросил, а ты меня! А раз ты меня бросила, значит, милая, я тебе ни копейки не должен. Собирай свои манатки и выметайся.
Жанна сидела оглушенная, не в силах поверить в то, что с ней так поступают.
— Ну, что расселась? — грубо сказал ей Калина. — Тебе помочь или как? Шмон, помоги-ка этой брюхатой леди!
— Нет, я сама, — чужим голосом произнесла Жанна, вставая. — Но ты еще пожалеешь об этом, Калина!
Тот обернулся и посмотрел ей вслед насмешливым взглядом. Но девушка этого не видела. Она вышла в дверь, сжимая от бессилия и ненависти кулаки. В одном из них была зажата смятая купюра…
После того как ее предал Слава и выгнал из дома Калина, Жанна вернулась жить к тете Варе. Старушка охала и причитала, узнав, что племянница неожиданно развелась с мужем. Жанна молчала, не отвечая на ее любопытствующие расспросы. Точно истукан, она безмолвно сидела на стуле возле окна, уставясь недвижным взглядом в одну точку. Ее мозг отказывался понимать, что произошло.
«Это только сон, — то и дело мелькала соблазнительная мысль, — странный сон, который когда-нибудь да кончится…»
Потом ей внезапно приходило на ум решение взять нож в руки и выйти из дома. Только она не могла решиться, куда ей идти сначала — к обманувшему ее Калине или предателю Славику. В итоге, раздираемая этими желаниями, Жанна оставалась на одном месте. Она ничего не ела и не выходила из дома — она думала.
Но несмотря на свое подавленное настроение, она замечала, что внутри нее уже живет маленькое существо, оно уже толкается, робко и осторожно проверяя свои еще слабенькие силы. И Жанна почувствовала ненависть не только ко всему миру, так жестоко поступившему с ней, но и к этому существу, жившему внутри нее, безразличному к ее желаниям и планам.
После недели безвылазного сидения в доме девушка наконец отважилась выйти на улицу. Прекрасным весенним утром она надела свое самое скромное платье, положила в сумку исписанный листок бумаги и ручку и вышла из квартиры. Женщины по-прежнему провожали завистливым взглядом ее точеную фигурку, в которой еще не было заметно характерных изменений, а мужчины восхищенно цокали вслед, отпуская сальные шуточки.
Твердым шагом решившегося на все человека она вошла в отделение милиции и протянула листок бумаги дежурному, прятавшемуся от посетителей за плексигласовой перегородкой.
— Что это? — тупо спросил милиционер.
— Заявление, — равнодушно произнесла Жанна. — Мне нужна справка, что заведено уголовное дело.
Это было заявление об изнасиловании Жанны Степанковой студентом второго курса станкостроительного института Вячеславом Путинцевым.
Но Жанне не дали справки о том, что по ее заявлению возбуждено уголовное дело. Правда, после того как она побывала в милиции, было много шума. В Быковск вызывали и самого Славу, и его родителей, допрашивали его соседей по общаге, студентов, но все это закончилось пшиком — версия об изнасиловании рассыпалась, не выдержав даже первой ленивой проверки. Общежитские обитатели подтвердили, что Жанна в течение, как минимум, четырех месяцев ежедневно приходила к Путинцеву в комнату, подолгу оставалась там, варила ему еду, стирала вещи в общей постирочной и явно занималась еще кое-каким домашним трудом, от которого обычно и появляются дети. Подтвердили, что часто видели ее полуодетой, когда она выходила из комнаты в места общего пользования, что, несомненно, свидетельствовало об интимном характере их отношений.
Эти обстоятельства начисто опровергали факт насилия, но девушка настаивала на том, что хотя впоследствии все между ними и было полюбовно, но в первый раз Путинцев ее все же изнасиловал. Но тут уже полились такие потоки грязи, умело разливаемые родителями Славы, что ей стало уже совсем тошно. Всплыло все — и убийство отчима, и жизнь с бандитским авторитетом, и то, что Жанна требовала от юноши жениться на ней.
Домой к тете Варе приходили разгневанные родители Славы и угрожали Жанне судом и тюрьмой за клевету на своего сыночка. Жанна чувствовала, что запутывается в ситуации все больше и больше. А ребенок ее ничего этого не знал, он жил в ее животе независимой жизнью маленького животного, обреченного родиться в ненависти и страхе.
— Нет, справочку мы вам пока не дадим, — сказали в милиции. — Нанимайте адвоката, требуйте возбуждения уголовного дела через прокуратуру, и пусть они попробуют доказать то, чего не удалось доказать нам.
— Но мне нужно срочно, — просила, настаивала, умоляла Жанна. — Я вас отблагодарю…
Капитан милиции внимательно посмотрел на бледную как смерть, хорошо одетую девушку с просительными бездонными глазами. Конечно, он знал, кто она. Она проходила в Милицейских разработках как сожительница самого крупного бандита города Быковска и могла знать очень много из того, что еще оставалось тайной за семью печатями для милиции. Вот если бы она захотела поделиться своим знанием…
— Пожалуй, мы закроем глаза на маленькое нарушение законности, — пообещал ей капитан милиции, — если вы пойдете нам навстречу…
— Я на все согласна, — устало произнесла Жанна. — Что я должна сделать?
Она с равнодушием много пережившего человека думала о том, что потребует этот пожилой мужчина, разглядывавший ее, точно редкостный экспонат Кунсткамеры. Может быть, денег? Она скрутила с пальца кольцо с бриллиантом и держала его наготове. Может быть, потребует лечь с ним в постель? Что ж, она готова и на это…
Но он только достал из стола листок бумаги и положил его перед собой.
— Я буду вам задавать вопросы, а вы будете отвечать… — произнес он.
— Хорошо, — ответила Жанна.
Она была согласна на все…
Почти месяц Жанна как на работу ходила в отделение милиции. Ее опрашивали по нескольку часов кряду, допытываясь о подробностях бандитской жизни, на которые она раньше обращала так мало внимания. Милиционеры копались в ее памяти, точно это была свалка ненужных вещей, где каждый мог поживиться чем-нибудь полезным. Каждый день она приходила к ним с надеждой, что наконец-то ей выдадут нужную бумагу, но каждый день ее обманывали, говоря, что еще рано и они еще не полностью удовлетворены ею.
Они вытряхнули из нее все, что она знала и даже чего не знала. Они выжали ее точно лимон, а потом сунули ей справку в зубы и по-дружески посоветовали как можно быстрее убраться из города — не ровен час, дружки Калины, которого только что замели по наводке Жанны, отомстят ей за предательство.
Жанна взяла в руки справку об изнасиловании и отправилась с ней в женскую консультацию. Ее живот за последнее время сильно увеличился, хотя и не был слишком заметен, ведь она сильно похудела от всех этих переживаний.