– Оставьте меня – я должен подумать.
– Прощайте, кетр Хабрии. Я хочу верить в вашу мудрость. Мне ничего другого не остается. Не ошибитесь.
Это был самый странный заяц из всех зайцев, которых доводилось видеть Фоке.
И он сильно усложнил жизнь кетру – посеял в душе опасное сомнение.
Глава 19
Тим полдня занимался выпасом офицерских лошадок. Овса и сена не хватало, пастбища вокруг лагеря давно уже оскудели, так что ему пришлось нелегко. Поняв, что на вытоптанной земле животных не прокормить, он по наитию погнал их в ложбину меж высоких холмов, поросшую кустарником. Местами пробираться пришлось с приключениями, но в итоге он нашел там несколько маленьких полян с приличной травой. Лошади остались довольны и уходили оттуда неохотно.
Кроме травы Тим обнаружил там заросли спелой малины и земляники. Соорудив из коры парочку грубых туесков, он наполнил их ягодами и теперь спешил найти Эль, чтобы порадовать девушку этим редким лакомством.
Первым ему на глаза попался тупица Отонио. Толстяк, где-то раздобыв огромную лошадиную кость сомнительной свежести, неопрятно грыз ее за шалашом, в котором размещалась их группа.
– Добрый вечер, Отонио. Ты не знаешь, где Эль?
Здоровяк настороженно покосился на Тима, но, поняв, что тот не покушается на его добычу, смешно заморгал, натужно пытаясь понять, чего от него хочет этот вежливый юноша. Затем лицо его озарила улыбка ученого, совершившего великое открытие: до него дошло.
– Так ты Эль ищешь? Ну так она у забора сидит, на звезды смотрит. Она любит там сидеть. Она туда, подальше отошла, ей, наверно, наши ребята не нравятся, шумом своим смущают. Зато там к ней пришли ребята из имперского полка, пикинеры или мечники, я в них не разбираюсь. Они ей, наверно, по душе. Вот. Я только что ее видел, когда… Ну, в общем, дела у меня там были.
– Какие дела?! Кости на свалке у имперцев собирал?! Остолоп – они там к нашей знахарке пристают, а ты никому не сказал!
Тим, закинув в шалаш лук и колчан, поспешил к ограде, защищающей войско от вражеских лазутчиков и наскоков кавалерии. Возле нее не было ни навесов, ни шалашей, и люди там особо не лазили. Тихое местечко, лишь группки из ребят вроде Глипи любят здесь травить друг другу байки, щекоча нервы вероятностью вражеского обстрела. Не лучшие ребята здесь любят бывать… не лучшие… А уж сколько драк уже произошло между анийцами и имперцами – не сосчитать.
Эль стояла, прижавшись к изгороди, перед нею возвышались два имперских солдата. Тим, еще не слыша, о чем они говорят, понял – сейчас придется драться. Драки среди солдат – дело обычное, и офицеры на это смотрят снисходительно, если не попадаться им на глаза. Но если кто-то при этом схватился за оружие и ранил или вообще убил, то такого судят быстро и жестоко – отправляют на виселицу. Тим не сомневался, что в бою с оружием он легко разделается с парой подобных противников – без щитов и доспехов они опасности для накха не представляют. А вот насчет рукопашной… Кто знает, насколько сильны они в драке? До этого Тиму сталкиваться с имперцами не приходилось – все стычки без него начинались и заканчивались.
Жаль, что он не догадался сразу бежать к Глипи – с товарищами тут было бы проще.
– Красотка, тебя никто у вас там давно не ублажает, раз тут одна гуляешь, – насмешливо сообщил один из солдат, явно продолжая давненько начатый разговор. – Они, наверное, боятся тебя, думают, раз ты знахарка деревенская, то можешь плохое сделать, если обидишься. А вот мы знахарок не боимся: настоящие маги есть лишь в Империи, все остальные – просто шарлатаны или травники. Так что приголубим тебя охотно.
Второй при этом потянулся рукой, но получил отпор – Эль хлестко врезала по ней ладошкой и сочувственно произнесла:
– Вас, я так понимаю, тоже никто давно не ублажает, раз вы, оставив своих любовников, пришли сюда. Вы немного не дошли – пройдите чуть дальше, там сидит Глипи с друзьями, они любят делать приятное имперцам, обделенным мужским вниманием.
– А ты у нас с коготками – мне такие нравятся, – хохотнул первый солдат. – Накус, прижми-ка эту ведьмочку к изгороди, а я ей подол задеру. Посмотрим, что у нее там, и покажем ей, какая ласка нам по душе.
Приближение Тима мерзавцы прозевали, а он даже не подумал играть в благородного, предупреждая их о своих рыцарских намерениях. Вступать с ними в беседу тоже счел лишним – к чему время тратить на разговоры, когда надо действовать? Да и о чем с дураками говорить – они даже рот жертве закрыть не догадались. Один ее крик – и сюда сбегутся все желающие подраться, а среди анийцев таких всегда хватало. Солдаты, надвигаясь на девушку, не заметили, как за их спины скользнула нехорошая тень. Первый, самый болтливый, приглушенно крякнул, когда развернутый кулак впился ему в почку. Тим ударил хитрым способом – этому его научил еще Мокедо. Ладонь выпрямляется, пара фаланг сгибается, и удар наносится средними костяшками пальцев, а не нижними, как обычно. Если бить умеючи, можно добиться неплохого эффекта.
В этот раз Тим добился. Противник был выведен из игры мгновенно. Свернувшись калачиком на земле, он тихо сипел, судорожно подергивая ногами, а в воздухе разносился запах мочи. И хотя пальцы гудели от удара, это того стоило – с отбитой почкой противнику теперь не до драки.
Второй, надо сказать, не растерялся. Еще не поняв, в чем дело, резко отскочил в сторону, и Тим не успел его достать подсечкой. Исподлобья оглядев юношу, солдат прогудел:
– Сейчас кровью умываться будешь, щенок анийский.
Тим, оценив реакцию противника и его выдающиеся габариты, счел, что, пожалуй, в этом случае стоит поговорить. Ему хотелось умиротворить солдата, заставив потерять бдительность хоть на миг, но почему-то сами собой полились слова, делающие успокоение невозможным:
– Если я щенок, то ты кал щенячий. Забирай своего мокрого мужа и тащи его к врачу – видишь же, ему плохо очень. Если он умрет, то ты овдовеешь, и больше тебя никто замуж не возьмет – дураков, которые польстятся на твою рожу, больше нет. Коровы, когда гадят, оставляют на земле зрелище приятнее, чем то, что у тебя вместо лица.
Солдат и до этих слов был настроен не особо миролюбиво, а сейчас и вовсе огорчился до озверения – пригнув голову, ринулся на Тима, будто бык на зазевавшегося подпаска. Тот, помня о стремительности движений противника, ложно рванул влево и тут же вправо, уйдя с линии атаки, и, чуть повернувшись, ударил ногой имперцу под колено.
Нога сложилась – солдат ухитрился не упасть, успев выбросить далеко вбок вторую ногу, и, стоя враскорячку, завалившись на один бок, начал распрямляться, одновременно разворачиваясь. Слишком медленно – быстро двигаться в столь неудобных позах он явно не умел. Тим врезал ему сзади, в пах, махом ноги, загнув носок кверху. Если поразить почку надо строго выверенным ударом, то для поражения нежных мужских мест многого не требуется – лишь бы как-нибудь попасть.
К чести противника, он, даже мыча от оглушающей боли, ухитрился с разворота вскользь заехать Тиму по лицу. Тот, ощутив во рту кровь, на миг рассвирепел, обрушив на солдата град ударов. В глаз, в зубы, в печень, под грудную клетку – и напоследок точно в челюсть. Идеально точно в самый выступ подбородка – костяшки свело острой болью от соприкосновения с костью противника.
Имперец рухнул молча, будто мешок с навозом. Тим, потирая разбитую губу, от души заехал ему ногой в бок и повернулся к Эль:
– Уходим отсюда – если их товарищи услышали шум, нам не поздоровится.
Девушка послушно ухватилась за предложенную руку и поспешила за Тимом.
Тот, не раздумывая, направился вдоль изгороди. Там, неподалеку, слышались голоса и смех – Глипи с товарищами, как обычно, устроили сбор. Ребята все как на подбор – хлеба не давай, но дай помахать кулаками. Если имперцы обнаглеют и решатся на погоню, там им быстро прыти поубавят. Когда до скудного, символического костерка, за которым расселась компания солдат, оставалось несколько десятков шагов, Тим остановился, обернулся: