— Вот. Отвлекающий маневр. Брось ее в ближайшую cù sìth.
На миг мне кажется, что сейчас он улыбнется. А затем он бросает бутылку через три метра. И стекло разбивается под визг cù sìth.
Я разворачиваюсь на звук, раскрыв ладонь, и двигаю запястьем. Смесь алкоголя и сейгфлюра из отделения для горючего воспламеняется сразу же. Огонь вырывается из центра моей перчатки. Всюду вокруг нас я слышу отчаянные вопли cù sìth. Затем тонкий, пронзительный вой звенит у меня в голове.
Гэвин тянется к моей сумке и выхватывает очередную бутылку, но вой разносит ее на осколки прежде, чем он успевает ее метнуть. Проклятье! Я не ожидала этого, когда собирала арсенал. Вонь алкоголя, смешанного с сейгфлюром, паленого меха и плоти забивает мне ноздри. В ушах звенит, они снова кровоточат от воплей. Не думаю, что выдержу это и дальше.
Я толкаю Гэвина перед собой.
— Беги! — кричу я, хотя и знаю, что он меня не слышит: его уши тоже кровоточат. Кровь и дождевая вода стекают с его лица, пятная ворот белой рубашки.
Мы снова бежим, расплескивая грязь по своим бальным нарядам. Воздух настолько холодный, что дыхание вырывается облачками тумана. Вой за нашими спинами затихает. Мы мчимся по Джордж-стрит, скользя и спотыкаясь на мокрой брусчатке. Голова болит так сильно, что я почти ничего не вижу. Мы бежим, а порванное мокрое платье облепляет мне бедра, мешая полноценному движению, и мышцы горят от усилий.
— Они близко?
Гэвин морщится от боли, и я понимаю, что ему тоже досталось.
— Беги, — отвечает он.
Новый город строился симметрично, сеткой. Легко путешествовать, зато нет ни узких тупиков, в которых можно укрыться, ни подземных переходов, ни темных переулков, что могли бы спрятать нас. А потому для побега он совершенно непрактичен. Улицы слишком длинные и прямые, чтобы обогнать противника.
— Нам нужно разделиться, — выдаю я между двумя вдохами.
— Что? — Гэвин изумленно смотрит на меня. — Нет. Это…
— Отправляйся по Янг, — говорю я. — Жди меня у орнитоптера в центре площади Шарлотты. Они погонятся за мной.
Я должна увести фейри от Гэвина, прежде чем они снова окружат нас. В электропистолете только восемь капсул — этого недостаточно, чтобы защититься при таком исходе.
Одна стеклянная бутыль в моей сумке довольно толстая, чтобы пережить вой. Я выливаю ее содержимое полосой поперек дороги. Пламя срывается с моей ладони, поджигая ее.
— Это даст нам минуту, — говорю я. — Теперь беги!
Я мчусь к Роуз-стрит.
— Проклятье, Айлиэн, — кричит мне в спину Гэвин, — ты же не можешь их видеть!
Мне и не нужно. Киаран говорил, что сейгфлюр будет помехой, что я должна научиться сражаться без него. Пришло время это проверить.
Но когда я бегу по улице в направлении своего дома, густой дымный вкус фейри во рту усиливается так, что перехватывает дыхание. Они слишком близко. А я недостаточно быстра, чтобы обогнать их.
Именно в тот момент я замечаю часовую башню, электрическое сердце Нового города. В отсутствие узких переулков, куда можно нырнуть, без сейгфлюра, чтобы защититься, это единственный способ добраться живой до площади Шарлотты. Я бросаюсь к двери и пробиваю ее ногой, отправляя в полет щепки дуба и облако пыли.
Заскочив внутрь, я бегу вверх по лестнице. Каждый шаг отмечается щелчком вращающихся двигателей, которые генерируют электричество для Нового города. Электричество жужжит вокруг меня, как миллионы злобных пчел.
«Думай!»
Вверх, вверх… И еще один пролет скрипучих деревянных ступеней — к часам и их светящемуся циферблату. Я бегу, пробиваясь сквозь боль в голове, быстро, как только могу. Часовая башня оборудована двумя выходами: в первую дверь я вломилась, а вторая находится сбоку и выходит на Принцесс-стрит, в конце шахты башни. Если я до нее доберусь, это разделит фейри и заставит их бежать в обход, по длинной дороге, чтобы меня найти. Так я могу выиграть несколько минут на бег, и это лучший шанс добраться до орнитоптера.
Тик-так, тик-так…
Этот звук заставляет меня двигаться сквозь жужжащее электричество еще быстрее, с лихорадочной скоростью. Я влетаю в дверь над мостом, который соединяет две стороны башни. Понятия не имею, как быстро бегут cù sìth, но я уверена, что время себе выиграла.
Вверх еще на один пролет… Я оказываюсь на вершине и нахожу деревянную платформу, которая куда ýже того, что я ожидала.
«Спокойно. Только спокойно!»
Прищурившись, я оцениваю работающий внизу механизм и то, как движутся и вращаются его детали. Движения однородные. Веревка с заводными гирями свисает с потолка до основания шахты. Если я не поймаю ее в прыжке, то попаду в механизм. Если я промедлю… Что ж, тоже ничего хорошего не выйдет.
Я оглядываюсь.
Тик-так, тик-так…
Время на исходе. Вкус силы фейри так силен, что больно глотать. Я отрываю еще одну полосу ткани от нижней юбки и оборачиваю незащищенную руку. Вкус нарастает, палящая сухость все глубже проникает в горло.
Тик-так, тик-так…
Я с трудом ловлю воздух. Если я не прыгну, остальные могут ждать меня по ту сторону двери, чтобы разорвать на части, как только я спущусь. У меня нет ни единого шанса победить вслепую, их слишком много.
Что-то цепляется за мое платье. Невидимые зубы разрывают материал у меня на бедрах. Я вскрикиваю и инстинктивно пинаю это что-то. Сапог попадает по фейри, которого я не вижу, и в ответ раздается визг.
Тик-так, тик-так…
Поздно менять решение и бежать к лестнице. Поэтому я разворачиваюсь и прыгаю с платформы.
Глава 19
Мои пальцы сжимаются на веревке заводной гири. Трение прожигает ткань, которой я обернула руку, когда я скольжу, чтобы зависнуть над массивной вращающейся шестерней. Мои ноги болтаются в воздухе, носки едва не касаются толстого металла подо мной. Жалящей боли в ладонях и пальцах практически достаточно, чтобы их разжать. Мышцы на руках напрягаются от усилия удержаться на месте, пока я смотрю на вращающуюся подо мной шестерню. Она движется в окружении мелких шестерен, и во время каждого полного оборота появляется небольшое отверстие. Под ним еще одна, плоская шестерня, тоже вращается.
Туда… вокруг… наружу. Вот отверстие. Я отслеживаю движения, пока не запоминаю, пока не уверена, что идеально подгадаю время. И в ту секунду, когда появляется отверстие, я отпускаю веревку и позволяю себе упасть.
Оказавшись в воздухе, я закрываю глаза. Первый, о ком я думаю, — совершенно безо всякой причины! — это Киаран. Его редкая почти-улыбка, краткие, едва уловимые признаки уязвимости, которые он выказывает, когда ненадолго утратит контроль.
Мое тело врезается в металл шестерни неизящной кучей.
«Дьявол и черти его, как больно!»
Я поднимаюсь на ноги и балансирую на краю шестерни. Она вращается, и я замечаю еще один проем, под которым можно рассмотреть деревянный пол часовой башни. Еще одно падение, не так уж и высоко. Я изучаю стены шахты, чтобы найти хоть что-то, что позволит мне слезть.
Несколько металлических скоб торчат из внутренней стены башни. Когда шестерня поворачивается снова, я прыгаю. Мои руки хватаются за одну из скоб, я рывком посылаю тело на вторую, затем на третью и падаю на деревянный пол, гася инерцию ногами. Зубы громко щелкают от столкновения.
Впервые я благодарна Киарану за бесконечные тренировочные бои. Если бы он не гонял меня так беспощадно, я не смогла бы прыгать с часовых башен и игнорировать боль от падения. Я встаю, как он всегда велит.
Служебная дверь там, где я и предполагала. Со второй попытки мне удается ее вышибить — петли стонут, дерево трескается. Пыль летит в лицо, когда я выныриваю наружу и втягиваю холодный ночной воздух.
На той стороне дороги я замечаю постамент с белым памятником, поставленным в честь сэра Вальтера Скотта на краю Нор-Лох. Принцесс-стрит, наконец-то!
— Почти на месте, — бормочу я.