- Ярослав пришел!! Великий князь!
Немедленно, как волна, гонимая ветром, по толпе покатился ропот, передаваясь из уст в уста. Люди стали оборачиваться и расступаться, пропуская князя. Шедшие за ним дружинники старались ступать тихо, придерживая ножны, чтобы не звякали.
Ярослав вошел в собор, и его обволокло теплом человеческого дыхания, десятков зажженных свечей, воткнутых в паникадила, смолистым запахом ладана, сопровождающим человека в те времена и в горе и в радости. Дымок и пар, колеблясь, вздымались вверх к высоким сводам собора.
Князь остановился за архиепископом Спиридоном и посмотрел прямо перед собой на открытую алтарную часть, украшенную синей и зеленой мозаикой по белому фону, на иконы у столбов в богатых серебряных окладах тончайшей работы. Таких больших по размеру икон он не видел нигде, кроме Новгорода, - до двух саженей высоты и ширины. Но Ярослав стал всматриваться, не отрываясь, только в лик апостола Павла. Ему кощунственно чудилось, что у него есть с ним какое-то сходство - большие глаза, длинный нос с горбинкой, даже борода похожа, а сходством высокого лба и лысины князь прямо-таки гордился. Его раздражало только, что на этой старинной иконе, где Петр и Павел стоят как живые, будто живописец видел их собственными глазами, прекрасный лик апостола Петра с голубыми глазами, густыми, слегка вьющимися светлыми волосами и короткой бородкой чем-то напоминал князю Степана Михалкова, которого он, прямо сказать, не жаловал, ревнуя к той любви и уважению, которыми посадник пользовался у новгородцев, позволявших ему часто идти наперекор князю. Вот и сейчас Степан спокойно и уверенно стоит около него по правую руку, только чуть посторонился, когда он подошел. Ярослав скосил глаза на посадника и заметил, что тот осунулся и постарел. Потерять единственную дочь - не шутка, да еще такую красавицу… Князь перевел задумчивый взор в другую сторону от амвона и увидел сына. Голова Александра была опущена, по лицу текли слезы, видно, не думал, что за ним кто-нибудь наблюдает. «Женить, женить надо его быстрее…» - вздохнул великий князь.
Пели все, но чистые детские голоса, казалось, достигают высоких сводов собора раньше, чем мужские, заполняя все пространство и уносясь ввысь к небу, как бы проникая сквозь эти тяжелые своды.
Время от времени Ярослав тоже подпевал. Спиридон обернулся, взял кадило и крест и, благословляя собравшихся, пошел из собора. За ним двинулись остальные священники с иконами и хоругвями для крестного хода, который должен был обойти все стены кремля.
Только князь Ярослав и Степан Твердиславич знали больше, чем другие новгородцы, об истинных причинах неожиданного ухода Батыя. Но каждый из них предпочитал молчать об этом. Спиридон же искренне считал, что остановила поганых не вооруженная мощь Новгорода, его городов и пригородов, не длительное и героическое сопротивление Торжка, а только чудо, ниспосланное Господом за его и других попов и монахов моления. Так записал и летописец.
Новгородцам же, избежавшим великого бедствия, оставшимся в живых, было теперь все равно, что заставило отступить Батыя. Они в домах, на улицах и площадях пировали на радостях и веселились, казалось забыв обо всем, обо всех бедах, о разорении новгородской и других русских земель.
Но это только казалось…
В глубине души многие понимали, что не так-то легко будет им и дальше отстаивать свою свободу, свои с таким трудом завоеванные вольности. Тем более что лютые вороги наступали на землю новгородскую с юга, с севера и запада, да и будут среди них не одни только иноземцы.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
В 1238 году Новгород избежал прямого нападения захватчиков, разгрома, разграбления, массовых жертв. На долгие годы Новгород стал хранителем традиций русской культуры, искусства, свободолюбия, древнейшего славянского социального и государственного строя.
В самом деле, византийские историки, впервые вплотную столкнувшись со славянами в VI веке нашей эры, подробно описывают их общественный строй как народоправство. Верховной властью было народное собрание, состоявшее из всех свободных людей. Существовал совет старейшин, военачальник, избиравшийся лишь на время военных действий. Словом, это была и по сути и по структуре предтеча вечевого устройства, которое мы хорошо знаем по истории Новгородской и Псковской республик. Русские летописцы считали, что вече у нас было с незапамятных времен, как выразился владимирский летописец: вече было «изначала»; о народных собраниях сообщают летописцы и при описании событий IX и X веков нашей эры на Руси. В летописях сообщается о деятельности веча во многих русских городах: Киеве, Белгороде, Смоленске, Полоцке, Костроме, Москве, Козельске, Чернигове, Курске, Нижнем Новгороде, Ростове, Владимире, Суздале, Ярославле, Галиче, Рязани, Переяславле, Владимире-Волынском, Звенигороде, Торжке и т. д. Надо полагать, что вече существовало и в других русских городах. Сила веча и его значение во многих русских городах (кроме городов Новгородской и Псковской республик) было подорвано самовластием и междоусобицами князей и их приближенных, сломлено татаро-монгольским нашествием и игом. Однако и в те тяжкие времена во главе восстаний, вспыхивавших против гнета ордынцев во Владимире, Суздале, Ярославле, Переяславле и других русских городах, как сообщают летописцы, вновь вставало, казалось бы, совершенно уничтоженное вече.
Вот и получается, что у наших предков вечевое устройство, верховная власть народного собрания, судя даже только по свидетельствам византийских историков и русских летописцев, существовало по меньшей мере тысячу лет.
Для сравнения напомним, что царское, монархическое правление на Руси продолжалось 370 лет (с 1547 по 1917 год).
Целый комплекс причин не дал возможность Батыю завоевать Новгородскую республику, и среди них прежде всего героическое сопротивление Торжка, первого города новгородской земли, на который напали захватчики.
Здесь в смертельной схватке сошлись два разных вида социального устройства и породивших их психологии, типа личностей, взаимоотношений между людьми, два различных мировоззрения, две морали. С одной стороны - свободолюбие, глубоко личностное отношение к своей земле и народу, к их судьбам, чувство ответственности за них, инициатива, приверженность к созидательному труду. С другой стороны - темная, не рассуждающая, жестокая сила, основанная на деспотизме и рабском подчинении, на стремлении к завоеванию новых земель, ограблению и истреблению целых народов. Эта страшная сила не смогла победить и потому, что ей противостояло вече и соответствующее ему мировоззрение.
Значение веча в истории нашего народа хорошо понимали самые светлые умы на Руси во все времена. Так, Радищев в своем знаменитом «Путешествии из Петербурга в Москву», в главе «Новгород», писал: «В таковых размышлениях подъезжал я к Новугороду, смотря на множество монастырей, вокруг оного лежащих. Сказывают, что все сии монастыри, даже на пятнадцать верст расстоянием от города находящихся, заключалися в оном; что из стен его могло выходить до ста тысяч войска. Известно по летописям, что Новгород имел народное правление. Хотя у них были князья, но мало имели власти. Вся сила правления заключалася в посадниках и тысяцких. Народ в собрании своем на вече был истинный государь».
И хотя по тем же летописям мы знаем, что нередко на вече верховодили бояре, трудно не согласиться с этими словами великого писателя, мыслителя-демократа. Ведь недаром вдохновляла история Новгорода Я. Б. Княжнина, А. К. Толстого и многих других писателей, недаром декабристы назвали «Вече» будущий высший законодательный орган в планах своих об освобожденной и обновленной России, недаром Герцен назвал «Колоколом» первый русский вольный неподцензурный журнал, мечтая о том, что он, как звон вечевого колокола, призовет подняться угнетенный деспотизмом народ к борьбе за свободу.
Не случаен, конечно, и в наше время, время повышения чувства личной ответственности за судьбы страны, бурный всплеск интереса к истории Новгородской республики и ее вече. Одной из самых ярких фигур этой истории был Степан Твердиславович Михалков, который всей своей жизнью подал пример верного служения народу. И народ воздал ему должное. Он был первым новгородским посадником, удостоенным чести быть похороненным под сводами храма Святой Софии. Это он снарядил новгородцев во главе с князем Александром Ярославичем на Невскую битву и на битву с ливонцами на Чудском озере, где князь одержал прославившие его в веках победы.