Изменить стиль страницы

Отодвинув шкуру барса, вошел ноян.

- Пропустить гонца великого хана к начальнику стражи, - распорядился полководец и склонился в низком поклоне.

Андрей поклонился и быстро вышел. Субэдэй опустился на подушки и устало закрыл глаза.

Андрей шел к палатке начальника стражи, а из бездонных, как глаза чародеицы, глубин сознания неожиданно выпала мысль: как могло получиться, что никто, кроме него, не понял ее песни. Озноб тряс Андрея, он вдруг осознал, что индуска пела на половецком языке, но так слиты были в этой тягучей песне слова, что никто этого не заметил. Почувствовав внезапно необыкновенную легкость во всем теле, князь Андрей пристегнул саблю, надел колчан со стрелами, подтянул подпругу у отдохнувшего за день коня и вскочил в седло.

***

Андрей в глубокой задумчивости скакал уже не один час в сторону Новгорода, когда внезапно вырвавшийся из-за леса всадник едва не сшиб его коня на лед, и он услышал над собой свист меча.

- Не тронь, Радша! Это свой! - закричал другой верховой, и оторопевший Андрей узнал знакомый голос.

- Это ты, Игнат? - удивился он и, оглянувшись, увидел, что со всех сторон окружен русскими воинами в высоких шлемах.

Между тем к ним подъехал юноша, строгая красота которого была видна даже при лунном свете, и что-то вполголоса проговорил Радше. Потом он наклонился к Андрею и скорбно сказал:

- Я князь Александр и со своей малой дружиной ехал на помощь отряду боярышни Александры Степановны. Но вот этот добрый человек, - указал он на Игната, - был в ее отряде и рассказал мне, что она в плену. Теперь мы скачем к вражьему стану, чтобы дорого заплатить за нее, если не удастся спасти.

- Смотри, - жестко ответил Андрей, - как бы еще дороже тебе не пришлось заплатить за ее жизнь.

- Что ты говоришь? - перегнувшись к нему с седла, спросил князь Александр.

- Боярышня ранена и находится в юрте самого Батыя, - все тем же тоном ответил Андрей.

Князь так резко натянул при этих словах поводья, что громадный конь его встал на дыбы. Александр отрывисто спросил:

- Ты знаешь дорогу туда?

- Еще бы, - недобро усмехнулся Андрей, - я сам там побывал. Да только у хана целая орда, а у тебя малая дружина.

- Неважно, - ощерился Радша, - хоть бы и тысяча на одного. Веди же, не теряй время.

Молчаливые всадники двинулись вслед за Андреем, бок о бок с которым скакал Александр.

- Вече не дало мне права повести войска на таурмен, - с горестью сказал он, - но своей дружине я сам хозяин. Вот на пути встретил Трефилыча с сыном Мишей. Они сообщили мне страшную весть. Но ты снова дал мне надежду.

Андрей, привыкший ничему не удивляться, промолчал и лишь пришпорил своего еще сохранившего силы коня. Несмотря на глухую темень, он гнал коня все быстрее. «Чуден и странен мир, - думал он. - В самом сердце ставки врага нашлась женщина, чародеица, которой так же ненавистно рабство, как было и мне. Но чем помочь боярышне Александре, как спасти?»

Наутро Бату и Субэдэй с холма, на котором возвышался каменник - придорожный крест, наблюдали за войском. Под ржание коней, рев верблюдов, бой боевых барабанов - накаров, хриплые звуки длинных труб, резкие команды ноянов огромный лагерь свертывался и готовился к походу. Ветер раздувал угли догорающих костров.

- Говорят, славный мой полководец, на старости лет ты вздумал учиться чему-то, кроме войны, и даже задержал для этого гонца великого хана? - невзначай спросил Бату.

- Да продлятся твои дни, о проницательнейший и осведомленнейший из властителей, - ответил старый воин, почтительно приложив правую руку к груди, - мне, простому рубаке, хотелось хоть как-то соответствовать блеску твоего победоносного двора.

Бату посмотрел на склоненную седую голову и задумчиво сказал:

- Что-то не попадался мне этот гонец в Каракоруме при дворе моего дяди великого хана Угэдэя…

- Да, - подтвердил Субэдэй, - он редко бывает при дворе. Зато я не раз встречался с ним в бою. Но говорят, о великий, у тебя тоже были гости - прекрасная уруска?

Бату невольно поежился.

- Строптивая девчонка. Она чуть не убила себя, но моя новая шаманка взялась ее спасти. У этой уруски синие глаза - цвета победы… Они меня пугают. В них такая ненависть. Ее трудно будет усмирить…

- Предоставь это мне.

Ни Бату, ни Субэдэй, увлеченные разговором и зрелищем свертывающегося лагеря, ни их телохранители не заметили, как небольшие снежные сугробы в лесу зашевелились и стали медленно приближаться к холму, окружая его. Люди в маскировочных белых накидках двигались короткими перебежками и опять застывали. Игнату Трефилычу, который показывал дорогу, первому удалось подобраться к кресту и спрятаться за ним. Воины внизу с нетерпением ждали его знака. Но тут произошло неожиданное: два гигантских волкодава Субэдэя, с которыми он не расставался, почуяли что-то недоброе и стали остервенело лаять. Охрана Бату натянула луки. Субэдэй отпустил собак, и они бросились к кресту; но просвистели две стрелы, и раненые псы с визгом покатились по снегу. Это стрелял Миша, спасая своего отца, но было поздно - Трефилыча заметили, и множество стрел пронзили его. Игнат хотел что-то сказать, но не смог. Его ясные голубые глаза закрылись, голова поникла, изо рта потекла кровь, и он упал у каменного основания креста. Только стрелы дрожали на нем, как иглы ежа.

- Не шевелитесь, - прокричал вдруг снизу зычный голос по-монгольски. - Мы держим вас всех на прицеле. Вы окружены.

Тут воины дружины Александра встали с земли, звеня кольчугами и размахивая мечами. Лучники урусов стояли неподвижно, целясь в охранников на вершине холма, в самого Бату и в Субэдэя. Александр вышел вперед и снял шлем.

- Я новгородский князь Александр, - сказал он. - Я понимаю, что наши силы не равны. Но прежде чем уничтожить нас, вы сами погибнете.

Урусский толмач перевел его слова.

- Чего же вы хотите? - перевел он и вопрос Бату.

- Освободите пленницу, которую вы захватили, и отпустите ее с нами - это дочь новгородского посадника Михалкова.

- Я хочу посмотреть на тебя, князь, - сказал Бату, смело раздвинул телохранителей и вышел вперед. - Ты молод и хорош собой - я понимаю, почему тебе приглянулась эта уруска. Я верну ее, только не знаю - живой или мертвой.

Саин хан подал знак, и один из телохранителей бросился бежать к юрте Батыя. Воины Александра не сводили с него глаз.

А Бату между тем продолжал свою речь:

- Ты знаешь, князь, что я отдал распоряжение войску поворотить назад? Вы избежали участи других городов урусов, но вы готовьте большую дань, если не хотите, чтобы я вернулся. Ты сам будешь привозить ее. Передай это своим новгородцам!

- Не знаю, что будет потом, но если ты сейчас не исполнишь моей просьбы, ты заплатишь за это своей жизнью!

И толмач перевел его слова.

В это время из юрты вышел ноян, неся на руках безжизненное тело Александры. Тяжело ступая, приблизился он к краю холма. Александр подошел к нояну и осторожно взял у него боярышню. Тургауты готовы уже были спустить тетивы своих луков, но Субэдэй остановил их высоко поднятой камчой. Слабое дыхание вырвалось из груди Александры. Не обращая больше ни на что внимания, князь понес ее к лесу, где их ждали кони. Русские воины окружили князя полукругом и, выставив вперед мечи, прикрываясь щитами, тоже стали пятиться к лесу.

Свист и улюлюканье понеслись им вслед. Последним отходил Миша, продолжая держать на прицеле самого Бату. Потом неожиданно он бросился на землю и ползком добрался до ближайшего дерева. И как раз вовремя - десяток стрел послали им вслед монголы в бессильной злобе.

Князь тяжело шагал по снегу, не выпуская Александру из рук. Он шел прямо через лес к оврагу, где за деревьями были спрятаны кони. Завернув боярышню в шубу, он положил ее в сани. Миша погнал упряжку в Новгород. Александр и его малая дружина ехали следом, выслав вперед гонцов.