- Увы, у меня осталось совсем мало времени - я потерял много крови… Я хочу успеть открыть тебе секрет, как лечить людей от многих болезней и как создать страшное смертоносное оружие - греческий огонь, чтобы охранять их от врагов.
- Отец! Научите, как сделать лекарство, и я спасу вас!
- Возьми чернильницу и тростниковое перо, привязанные к моему рукаву, и пиши на пергаменте, который найдешь там же… Это все, что мне оставили грабители.
- Не нужно, хаджи, у меня отличная память.
- Хорошо. Тогда знай, что секрет изготовления греческого огня мне открыл потомок самого Калинника из Баальбека. Но прежде поклянись, что ты будешь тщательно хранить эту тайну и применишь свои знания только в самом крайнем случае - в борьбе за правое дело, для защиты отечества.
- Клянусь! - сказал Иоганн и поднял вверх правую руку. - Но сначала открой мне тайну спасения людей, а не их уничтожения.
- Тогда запоминай: лечить надо не болезнь, а больного. В каждом больном есть душа и тело. Ромеи* говорят: mens sana in corpore sano. В здоровом теле здоровый дух. Но это только первая, низшая ступень познания. Она дает возможность лечить лишь самые легкие раны и заболевания. Высшая ступень учит другому - лечить надо дух заболевшего человека. А для этого…
![Игнач Крест Ignkre01.gif](https://litlife.club/books/240520/read/images/Ignkre01.gif)
* Р о м е и - византийцы.
Тут на лицо хаджи упала чья-то тень, глаза его в ужасе расширились. Иоганн резко обернулся. Он увидел нависший над ними черный силуэт всадника в латах и блестящем шлеме с копьем в руке. Поверх был надет белый плащ с красным крестом. Увлеченный рассказом святого отца из аль-Джумхурии*, Иоганн не заметил приближения всадника, не услышал цокота копыт, заглушенного шумом ручья, бегущего по камням.
- Вот где ты! - воскликнул крестоносец. - Меня послали тебя разыскивать, а ты тут болтаешь с неверным на его тарабарском языке! Во имя Отца и Сына и Святого Духа - смерть нечестивцу! - прорычал он и замахнулся, чтобы вонзить копье в грудь старика.
Иоганн стремительно вскочил, выхватил меч и рассек древко копья пополам.
- Ах, вот ты как! - закричал крестоносец в ярости. - Если ты сейчас же не последуешь за мной, то отправишься к праотцам вместе с этим неверным! - Он развернул коня и поскакал назад к крепости. - Я доложу герцогу, как ведет себя его любимчик, - прокричал он, обернувшись, - и вернусь за тобой!
Потрясенный, Иоганн опустился на колени около старика. Хотя глаза его были закрыты и дыхание, казалось, уже не вырывается из груди, но он был еще жив. Иоганн завернул хаджи в свой плащ, положил поперек крупа лошади, вскочил в седло и поскакал подальше от рокового места. Ему удалось спасти жизнь этому необыкновенному человеку. Они добрались в конце концов до его родного Дамаска, где тот окончательно поправился и посвятил Иоганна в свои тайные знания. Когда хаджи умер и его похоронили по мусульманскому обряду головой в сторону Мекки, рыцарь высек на скале рядом с могильным склепом надпись по-арабски и по-латыни: «Здесь лежит святой хаджи Ахмед Хафез аль-Дамаски, да возвеселится душа его в раю».
После этой встречи вся жизнь Иоганна круто изменилась. Он скитался по свету, углублял свои знания в университетах Европы, но дух его был смятен, пока не нашел он единомышленников в обществе вагантов. За все эти годы Иоганн ни разу не нарушил свою клятву, никому еще не открыл тайну греческого огня. Наступил ли сейчас такой момент? Ведь если не остановить дикие полчища Батыя, они вторгнутся в Европу и разорят ее. Выдав секрет русским, он, может быть, спасает свою родину. А если… русские… Надо сначала увидеть врага своими глазами…
Тут размышления рыцаря были прерваны какими-то криками и шумом. С треском распахнулась дверь, ведущая в горницу, и в залу вбежали двое запыхавшихся мальчишек лет девяти-десяти. За ними еле поспевала, путаясь в подоле длинной полотняной рубахи, нестарая еще женщина и повалилась в ноги посадника.
- Ахти, вещь какая, батюшка, приключилась! Не доглядела… Казни меня, непутевую, - причитала она, боясь поднять голову, покрытую повойником* и убрусом*, концы которого волочились по полу.
* П о в о й н и к - плотно прилегающий чепец, состоящий из донышка и околыша, стянутого на затылке; его носили замужние женщины.
* У б р у с - платок, накинутый поверх повойника и сколотый под подбородком.
- Встань, Марфа, - строго сказал Степан Твердиславич, - объясни толком, в чем дело.
Тем временем мальчики, увидев, что посадник не один, остановились у дверей и отвесили рыцарю низкий поклон, дотронувшись правой рукой до пола. Иоганн кивнул им в ответ. Тут боярич, что был повыше ростом и одет побогаче, смело обратился к посаднику:
- Отец, мы тут с Онфимкой поспорили. Он говорит, что черные фигурки в шахматах крашеные, а я говорю - нет. Вот, посмотри, я у черного коня отбил ухо - так оно насквозь черное. Разве краской можно кость насквозь покрасить? - И он разжал кулачок, в котором действительно был черный конь с отбитым ухом и само ухо.
- Да как же ты смел, Михалка, ухо отбить? - возмущенно загремел посадник. - Ведь эти шахматы сделаны из драгоценной слоновой кости! Иоганн привез их из самой далекой Индии. Им цены нет. Этот конек, - продолжил он, забирая фигурку у сына, - дороже живого стоит. А ты ухо отбил. Вот я тебе самому сейчас ухо откручу!
При этих словах Марфа в страхе перекрестилась.
- Не горячись, Штефан, - вмешался рыцарь, - сын твой острый ум и страсть к исследованию показывает. За это надо не ругать, а хвалить. Ты прав, Михель, фигуры из черной кости некрашеные. Если кость, даже слоновая, долго пролежит в пустыне под палящим солнцем, обдуваемая горячим песком и ветром, то она становится насквозь черной. А ухо мы так приделаем, что и заметно не будет.
Рыцарь взял коня и ухо, достал из кожаного мешочка, висевшего на поясе, маленький стеклянный флакон с притертой пробкой, капнул из него чем-то тягучим, как смола, и приставил коню ухо.
- Через два часа, мой герцог, это ухо только молотком можно будет отбить, - сказал рыцарь, передав ему коня.
- Что это ты меня герцогом величаешь? - улыбнулся Степан Твердиславич. - Не герцог я, а раб божий, Новгороду верный слуга, сколько раз тебе говорил.
Михалка победоносно толкнул Онфимку в бок.
- Твоя взяла, - согласился тот. - Зато вот эту грамоту ты прочесть не сможешь, - продолжал он шепотом и вынул из гамалейки*, висевшей на поясе его холстинной рубахи, маленький берестяной свиток и незаметно отдал Михалке.
* Г а м а л е й к а - мешочек, сумка.
Тот спрятал грамотку в рукав и обратился к отцу:
- Батюшка, позволь нам удалиться…
- Позволь им остаться, Твердиславич, - попросил рыцарь, - давно я с Михелем не виделся. Я поражен: такое сходство, - весь в тебя, только глаза карие, как у матери.
- Ладно, - согласился посадник, - пусть пока побудут. А ты, Марфа, можешь идти.
Нянька облегченно вздохнула и ушла, крестясь и кланяясь. Рыцарь подвел мальчиков к столу и пододвинул им расписную деревянную миску с грецкими орехами, сваренными в меду. Ребята нерешительно переглянулись, но, повинуясь кивку посадника, сели на лавку и принялись за орехи. Михалка украдкой вытащил грамоту и изредка на нее поглядывал.