Александра и Афанасий посмотрели вокруг - боярин и его конь действительно исчезли.
- Э-хе-хе! - закричал Евлампий своим зычным басом двум рыбакам, которые ушли уже довольно далеко, продолжая пробивать колодчики. - Всадника в красном корзне не видали?! Мимо не проезжал?!
- Не видали! - прокричал в ответ Илья, а Миша только рукой махнул.
- Что-то тут нечисто, - недовольно пробурчал Евлампий. - Вот смотри, боярышня, тут подковы твоего коня, на котором Митрофан уехал, отпечатались, а других следов нет. В какую сторону боярин направился, неизвестно.
- Не превратился же его конь в птицу, не улетел же он, - с досадой обронила Александра. - Чудеса какие-то!
- Не в одном этом чудеса, - взволнованно сказал Афанасий. - Кто он такой вообще, сей всадник? Черноволос, лицом темен, бородка растет плохо. Русский ли он? Когда я сороцицу разрезал и плечо ему перевязывал, что-то на нем креста не заметил. Правда, не до того было… Да и конь у него не наших статей.
- Может, конь у него некованый, - хмуро сказал Евлампий. - Поганые лошадей не подковывают, может, потому и следов нет на льду.
- А сабля? Русский бы воин носил меч, - поддержал его Афанасий.
- Теперь и наши сабли имеют, - не согласилась Александра. - Однако твоя правда: сразу не поймешь, кто он. Вот описал нам все бедствия, которые на Русь обрушились, а сам и не сказал, из какого войска. И имени своего не назвал. Но кто бы он ни был, - твердо добавила она, - это наш друг, потому и предупредил о планах Батыя идти на Новгород. А потом, он хорошо знал наши символы.
- Слишком хорошо для воина, - не сдавался Афанасий.
Но тут их спор был прерван - из леса показалась группа верховых охотников-лучников на разномастных лошадях. К седлам у них были приторочены лыжи, туши кабанов, сзади свисали белки, горностаи. Один из всадников направился прямо к Александре и глухо сказал:
- Боярышня! Во время охоты пересекли мы Серегерский* путь, и нам повстречались два беженца из Торжка. Один сразу помер, а другой - вот.
* С е р е г е р - древнее название озера Селигер.
Староста Бирюк в одной свите придерживал могучей рукой человека, завернутого в его кожух. Спешившись, он бережно снял раненого с коня и вместе с тулупом положил на сани. Смертельно бледное лицо молодого парня исказилось от боли и покрылось испариной. Густые светлые волосы, стянутые на лбу кожаным ремешком, слиплись от крови. Кровь запеклась и на белой льняной рубахе, и на кожаном фартуке. Парень прерывисто и часто дышал. Афанасий наклонился и приоткрыл ему рот, а Евлампий влил немного воды из глиняной баклажки. Парень приоткрыл серые ввалившиеся глаза и голосом слабым, но ясным сказал:
- Несметная сила обложила Торжок. Стены его горят. Поганые бьют в них без устали пороками*, закидали город огненными стрелами да каменьями. Мы с братом бросили свою кузню на посаде, запрягли коней - и в Новгород… за помощью… иначе Торжок… падет… скоро…
* П о р о к - стенобитное орудие, таран.
Тут кровь хлынула из его горла, парень дернулся и затих.
- Господи наш, помяни в вере и надежде живота* вечного преставившегося раба твоего, - запричитал Афанасий, часто и мелко крестясь.
![Игнач Крест Ignkre03.gif](https://litlife.club/books/240520/read/images/Ignkre03.gif)
* Ж и в о т - жизнь.
- Разъезд поганых догнал их тут неподалеку и порубил, - мрачно сообщил Бирюк.
Александра перекрестила умершего. Потом она выпрямилась и строго сказала:
- Надо похоронить его честно*, по-христиански.
С трудом пробивая пешнями мерзлую землю, выкопали могилу и положили туда тело кузнеца головой на запад, а в ногах поставили березовый крест. Молча постояли новгородцы у могилы, сняв шапки. Затем Александра негромко распорядилась:
- Седлайте коней. Готовьте сани. Я поеду с тобой, Евлампий. Охотники и рыбаки за нами. Двигаться след в след быстрой рысью. Направимся к восходу.
- Прости, боярышня Александра Степановна, - сощурив свои маленькие медвежьи глазки, сказал Бирюк, - ты оговорилась, в Новгород надо ехать в полуночную сторону.
- Я не оговорилась, - спокойно сказала Александра.
- Так ведь к восходу - это значит навстречу поганым! Тебе что, боярышня, жизнь надоела?
Александра только с укором посмотрела на него, и синие глаза ее заледенели. Бирюк невольно поежился под ее взглядом, но все же продолжал:
- Их бесчисленное множество, они вооружены с головы до ног. А нас и двух десятков не наберется…
- Да, это так, - прервала его Александра и раздельно продолжала: - Но каждый из нас человек и христианин. С нами святая София! Мы многое можем сделать, чтобы помочь Новгороду. Надо точно узнать, что там у Торжка происходит, и послать гонцов с донесениями.
- Все это хорошо, боярышня, - не сдавался Бирюк, - но врагу несть числа, он сжат в один кулак, повинуется единой воле. Ты себе представляешь, что значит, когда тысячи воев все как один, как одно целое?
- Представляю, - усмехнулась Александра, - зато новгородцы ни один не похож на другого. У каждого своя голова на плечах. Что это значит - сам прекрасно знаешь, старый хитрец. Хватит разговаривать, надо торопиться. Поехали! Отсюда до Полы рукой подать, и дорога накатана, а там - прямой путь на Торжок.
- Мы в твоей власти, боярышня, - развел руками Бирюк, хотя в глубине души был согласен с таким решением.
- Бабий ум лучше всяких дум, - улыбнулся Трефилыч, который уже давно сматывал удочки, и стал кликать сыновей.
Цепочка из немногих всадников с санями посредине вытянулась вдоль русла реки и двинулась на восток.
…Митрофан проехал уже более половины пути, когда что-то заставило его обернуться. Он увидел трех всадников, быстро приближающихся к нему. Лица у них были темные, глаза узкие, слева свисали сабли, справа - колчаны со стрелами, за плечами - луки. Рыжие лисьи малахаи делали их головы похожими на огненные шары. Всадники, увидев, что Митрофан их заметил, выхватили сабли и, странно заулюлюкав, рассыпались веером и стали еще быстрее приближаться.
«Хотят взять живым», - догадался Митрофан и усмехнулся. Его каурый жеребец чуть ли не на голову возвышался над коротконогими степными лошадками. Мах его был широк и приволен. Митрофан пустил коня галопом, и погоня стала заметно отставать. Но преследователи шли по гладкому льду Ловати неутомимой рысью, и Митрофан понял, что рано или поздно их выносливые кони его нагонят. Неожиданно Митрофан резко повернул вбок, поднял каурого на дыбы, и тот, сделав огромный прыжок, вскочил на высокий берег реки и тяжело запрыгал между вековыми деревьями по глубокому девственному снегу. Всадники сначала растерялись, но потом радостно осклабились и переглянулись: урус, мол, совсем потерял голову от страха, сам себя загнал в ловушку - по такому снегу ему далеко не уйти. Они с трудом вскарабкались на своих низкорослых лошадках на крутой берег, но потом стали настигать Митрофана, двигаясь по следу его коня.
Когда они были уже совсем близко, Митрофан отчетливо услыхал тяжелое дыхание лошадей и даже почувствовал запах пота и бараньего жира. Тогда он направил жеребца под арку, образованную двумя елями, наклонившими вершины друг к другу под тяжестью льда и снега. Едва проехав под ними, Митрофан резко повернулся, выхватил меч и ударил им со всей силой плашмя по одному из стволов. Лавина снега и льда обрушилась на преследователей. Послышались их испуганные крики. Митрофан ткнул мечом наугад в одного из засыпанных всадников. Раздался короткий стон. Значит, попал! Митрофан рванулся обратно по своему же следу, спустился на лед Ловати и погнал каурого к другому берегу, где виднелся узкий безымянный приток Ловати, и поскакал по его руслу. Лед здесь был совсем не таким гладким: когда в начале зимы шло сало - мелкие льдинки вперемешку с водой, неожиданно ударил сильный мороз, тут же образовавший торосистый ледяной покров. Железные подковы жеребца легко разбивали вмерзшие льдинки, и он мчался во весь дух.