У американца видения оборвались на том, что он полетел головой вниз в море из виски, а у поляка — на том, что он тонет в гигантской чашке кипящего цветочного чая.
Было уже семь часов вечера, когда проснулся мистер Корсан, удивленный, что не утонул в море виски. Он чувствовал себя чрезвычайно слабым и был еще полупьян. Американец разбудил поляка, громко храпевшего.
— Пойдем отсюда, мальчик, — пробормотал он. — Последнюю чашку… сам-шиу… и уйдем… из этого ада. Я сам ничего… ничего не помню.
Они бросили на стол еще несколько таэлей, выпили еще посудинку водки, взялись под руки и вышли, один распевая по-английски Yankee-Doodle, а другой — по-польски гимн Домбровского, в такой унисон, что встречные от них убегали.
Некоторое время они продвигались вперед, расталкивая народ и расточая направо и налево удары кулаком и шлепки; потом остановились на набережной возле кучки людей, собравшейся вокруг таотце, прорицателя, заставлявшего маленькую птичку вынимать кусочки исписанной бумаги.
— Мальчик, — сказал американец, — что, если мы спросим этого человека о… о том, чтобы… узнать, где спрятан меч? Вот блестящая мысль!
— Хорошо придумано, сэр Джеймс. Ура!.. Ура священному мечу Будды!
Поддерживая один другого, они проложили себе дорогу и протиснулись к столу.
Американец ударом кулака раздавил бедную птичку и, став под носом у прорицателя, стал кричать:
— Милейший… я подарю тебе… понимаешь, подарю тебе золота, но берегись… желтая рожа… берегись, если ты меня обманешь… Я надену тебя на вертел или раздавлю… как раздавил твою птицу.
Он бросил на стол таэль, который прорицатель, несмотря на свой страх, поспешил поднять, и продолжал, покачиваясь из стороны в сторону:
— Скажи мне, красавец с желтой рожей… Скажи мне, знаешь ты где… где эти канальи спрятали священный меч… Будды. Ты, наверное, знаешь, ты, ты, не… Что случилось, что земля не стоит на месте?
— Ты пьян, — сказал прорицатель.
— Я пьян! — крикнул янки, разбивая стол одним ударом своего могучего кулака. — Я пьян! Смотри на меня, мерзкая рожа!
Янки стащил с себя шляпу, обнажив голову, покрытую волосами, и, отбросив прокопченные очки, показал свои отнюдь не раскосые глаза. У прорицателя и людей, стоявших ближе к нему, вырвался крик изумления.
— Ты не китаец! — воскликнул таотце, отскакивая назад. Американец начал хохотать как сумасшедший. Поляк, менее пьяный, взял его за руку, стараясь утащить подальше, но безуспешно.
— Что тебе до того, что я не китаец? — кричал Корсан. — Я Джеймс Джеймс Корсан, свободный американский гражданин… а ты… ты мошенник. Ха, ха! Какая у тебя мерзкая рожа… Ха!.. Ха!.. Ха!..
— Смерть американцу! Смерть, смерть! — стал кричать прорицатель.
Корсан, хотя и был пьян, понял, что подвергается страшной опасности. Кулак его с силой опустился на нос прорицателя и разбил его до крови. Крик ярости раздался в толпе.
— Смерть иностранцам! Бей этих собак!
Американец и поляк, несколько испуганные таким оборотом дела, хотели удрать прежде, чем сбежится все население; но сорок или пятьдесят рук успели их схватить.
— Дорогу, ребята! — кричал Корсан. — Я китаец… Китаец, как и вы. Кой черт!.. Эй, ребята, будьте умники.
Голос его был заглушен криками неистовой толпы.
— В реку иностранцев! Лови! Бей! Смерть! Смерть! — слышалось со всех сторон.
Американец попытался оттолкнуть ближайших к нему китайцев, но в ответ получил шесть или семь ударов кулаком. Поляк, как более трезвый, все-таки проложил себе дорогу.
Носильщики и лодочники, подстрекаемые ругательствами и криками таотце, у которого ручьем текла кровь из носа, яростно подступали к ним, потрясая кулаками.
Поляк и американец, вооруженные ножками стола, напали на толпу, выбивая глаза, разбивая головы, ломая ребра.
Им было достаточно пяти минут, чтобы разогнать всех этих китайцев.
— Бежим! — сказал поляк.
— Вот еще! — ревел американец. — Мы захватим город.
— А капитан?
— К черту капитана!
— Но придут солдаты и будут в нас стрелять. Бежим, сэр Джеймс! В конце улицы показался патруль солдат. Американец при виде
ружей пустился бежать в сопровождении своего достойного спутника.
Пять минут спустя, запыхавшиеся, все еще с ножками стола в руках, они вбежали в гостиницу.
VI. Храм бога Фо
Капитан и маленький китаец, часа четыре назад вернувшиеся из своей разведки, собрались уже покинуть гостиницу и идти на розыски пропавших товарищей, как беглецы наконец явились. Нечего и говорить, как удивились капитан и китаец, видя прибывших друзей такими истерзанными, бледными и изнуренными, в разорванной одежде, без шляп и без кос, с ножками от столов в руках.
— Великий Боже! — спросил изумленный капитан. — Откуда вы?
— С улицы, — спокойно отвечал американец.
— В таком виде?
— В таком виде.
— Вы что же, несчастные, опять дрались?!
— Мы? Напротив! Это китайцы нас преследовали и били.
— Где же вы были?
— Сначала в кабаке. Мы хотели напоить одного китайца, но этот человек оказался настоящей губкой, и мы опьянели раньше его.
— Так что вы ничего не узнали?
— Разумеется. Я же вам говорю, что мы были пьяны, сильно пьяны, и в таком состоянии, конечно, ничего не могли узнать. Может быть, бездельник и говорил, может быть, даже и во всем признался, но я ничего не помню, да не думаю, чтобы и Казимир помнил что-нибудь.
— А после этого вы затеяли драку?
— Мы? Нет; первыми начали китайцы, которые на нас напали на улице, вероятно с целью ограбить. Но, клянусь вам, злодеи поплатились и понесли жестокое наказание: на мою долю пришлось около двадцати желтых рож, да, думаю, столько же изувечил и Казимир.
— Я напрасно отпустил вас одних. Я должен был ожидать, что вы учините какое-нибудь побоище.
— Клянусь вам, что первыми начали китайцы.
— Вы или китайцы, все равно. Поговорим о священном мече.
— О! — воскликнул американец. — Разве вы его уже нашли?
— Нашел? Нет; но я знаю, где он находится.
— Говорите скорей!
— Слушайте меня, Джеймс.
— Я весь обратился в слух.
— Сегодня утром в одном загородном кабачке мы допрашивали трех человек: горожанина, солдата и капитана джонки.
— Вы их напоили?
— Само собой разумеется.
— Что же они вам сказали?
— Горожанин сказал нам, что священный меч Будды был украден около 1790 года шайкой воров, а потом продан бирманскому королю.
— Бирманскому королю!
— Да, Джеймс.
— Где же он его спрятал?
— В Амарапуре, столице королевства. Солдат, напротив, говорил, что меч был приобретен пегуанским князем, который и велел спрятать его в великой пагоде Швемадо.
— Черт возьми! Еще немного, и нам придется отправиться в Индию.
— Вовсе нет; по словам капитана, мечом владеют бонзы Юаньяна, которые и спрятали его в одном из своих храмов.
— А вам известно, в каком?
— Да, и мы его уже осмотрели. Меч должен быть спрятан в животе серебряного позолоченного идола.
— Видели вы этого идола?
— Да, Джеймс.
— Храм этот обитаем?
— Да, там живут бонзы.
— Мы их всех передушим. За это я берусь.
— Чтобы нас забрали всех четверых?
— Как же мы туда проберемся?
— Пробьем крышу. Потом по веревкам спустимся вниз.
— А бонзы?
— По ночам они не сторожат.
— А когда мы попытаем счастья?
— Нынешней ночью. Все уже готово.
— Не слишком ли вы спешите, Джорджио?
— Что делать, надо торопиться. Я и так боюсь, что уже кое-что известно о нашем приезде и наших розысках. Мы купили четыре новых лошади, которые ждут нас во дворе, нагруженные съестными припасами и амуницией для длительного путешествия; кроме того, мы запаслись веревками, фонарями и всеми необходимыми инструментами. Остается только заплатить по счету и ехать.
— А если меча там не окажется? — спросил поляк.