Он едет. И едет. И едет. Мимо дома Граба, мимо ресторана, мимо жилища Дэвида, добирается до окраины, потом возвращается в центр. Проходит час, другой. Неудивительно, что в конце концов Минотавр оказывается на крыльце дома Келли и смотрит на затянутую сеткой дверь. Ему не хватает смелости. Келли не видит его. Стоя на крыльце и разглядывая Келли, Минотавр уже жалеет о своем поступке. Он никуда не приходит без предупреждения или приглашения и потому решает уйти, пока она его не заметила.
Девушка не видит Минотавра оттого, что занята. Повернувшись спиной к двери, она стоит на коленях перед аквариумом. Рядом стоит ведро с водой на пять галлонов.
Через мелкую сетку трудно разглядеть прозрачную пластиковую трубку, переброшенную через край аквариума, поэтому, когда Келли, повернув голову, подносит руку ко рту, словно ест или курит, но вместо этого всасывает в себя воду через трубку с такой силой, что у нее западают щеки, он совершенно ничего не понимает. Келли явно переусердствовала, и вместе с воздухом глотнула и воды. Минотавр замечает трубку только тогда, когда девушка, выдернув ее изо рта, направляет струю воды в ведро, одновременно сплевывая попавшую в рот воду. Минотавр морщится. Его рог задевает металлическую раму двери.
Келли поднимает красные, наполненные слезами глаза: ее едва не вырвало. Она улыбается. Улыбка слабая, смущенная, но это улыбка. Девушка жестом приглашает Минотавра войти.
— Она заболела, — говорит Келли, вглядываясь в аквариум. — Моя детка заболела.
Минотавр смотрит на рыб. У них самые разнообразные формы и расцветки, но больную рыбу узнать нетрудно.
— Ее зовут Капелька, — заявляет девушка. — Я хочу сменить воду в аквариуме.
Она очень расстроена, это сразу видно. И не зря: на дне, у передней стенки аквариума плавает кверху брюшком пестрая рыбка молитвенница. Ее живот настолько распух, что чешуя стоит дыбом, словно чешуйки у еловой шишки. Она то и дело ударяется о стекло. Если бы не разинутый рот и блеск отчаяния в черном глазу, едва различимом среди узорчатого покрова тела, Минотавр решил бы, что рыбка мертва. После того как пластмассовое ведро наполняется почти до краев, Келли зажимает трубку и протягивает ее Минотавру. Он держит ее, сжав, пока Келли относит ведро в ванную и выливает воду, лишь немного расплескав в коридоре. Во второй раз Минотавр берет тяжелое ведро сам. Так они выливают три четверти аквариума, после чего Келли надевает шланг на водопроводный кран и наполняет его свежей водой. В то время как все рыбки резвятся в струе воды, перевернутая кверху животом молитвенница беспомощно покачивается из стороны в сторону.
— Может быть, устроить ей карантин? — говорит Келли. — Как по-твоему?
— Ммм, — произносит Минотавр, не представляя себе, что она имеет в виду. Он готов помочь, но не знает как.
— Следи за ней, — говорит Келли. — Я сейчас вернусь.
Опустившись на колени. Минотавр пристально наблюдает за больной рыбкой.
Келли приносит откуда-то аквариум гораздо меньших размеров, галлонов на восемь. Воды в нем нет, зато есть кое-что другое. Минотавр замечает прозрачную пластмассовую коробку с ватином и древесным углем, используемым в качестве фильтра. Длинный тонкий стеклянный цилиндр со шкалой наверху, вероятно, предназначен для подогрева воды.
— Устроим здесь лазарет, — говорит Келли, внося аквариум в спальню. Она опускает его на пол, потом снимает с комода стопку аккуратно сложенного белья, освобождая место для аквариума. Поставив туда карантинный аквариум, девушка наполняет его теплой водой.
— Нужна соль, — заявляет Келли.
Она возвращается из кухни с банкой соли. У девушки растерянный взгляд.
— Не могу найти ложки, — говорит она.
— Сколько надо? — с трудом выговаривает Минотавр.
— Столовую ложку на пять галлонов, — отвечает девушка. — Где-то так.
Сложив одну ладонь чашечкой, ногтем большого пальца другой руки Минотавр открывает крышку солонки. На глаз насыпает в ладонь нужное количество соли и бросает в воду. Потом повторяет операцию, на этот раз насыпав соли чуть меньше.
Келли открывает верхний ящик комода, где хранятся чулки, и достает покрытую черным лаком деревянную булавку, которую Минотавр видел в ее волосах. Размешав соль в воде, она обтирает булавку о футболку и прячет в комод. В зеркале Минотавр видит себя за спиной Келли. Видит железную кровать с тонкими прутьями цвета яичной скорлупы, плетеный ночной столик и агатовую кадильницу. На столике часы. Их круглый циферблат вмонтирован в гипсового Будду. Десять часов. Как это может быть? В следующую секунду он соображает, что видит зеркальное изображение. На самом деле сейчас два часа. Через полтора часа нужно быть на работе.
Из соседней квартиры через стену доносится звуковое сопровождение мультфильмов. Бум. Бжик. Плюх. Взрыв и жестяной смех. В зеркале Минотавр видит зеркальный шкаф. Отражение его самого и Келли, многократно повторяясь, исчезает в бесконечности. Установив фильтр и убедившись в том, что в аквариум поступает воздух, Келли идет за больной рыбкой. Минотавра ничуть не удивляет, что вместо сачка она опускает в воду руку и осторожно берет молитвенницу в ладонь. Осторожно, с любовью, Келли выпускает больную в карантинный аквариум.
— Некоторое время придется за нею понаблюдать, — говорит девушка.
— Ммм.
Минотавр отправляется на кухню и возвращается с двумя плетеными стульями. Один из них выкрашен в голубой цвет, другой — в красный. Они с Келли усаживаются перед аквариумом. Несколько драгоценных минут «молитвенница» пребывает, как и положено, в вертикальном положении, но вскоре начинает понемногу крениться направо. Через полчаса она лежит на боку, отчаянно фильтруя воду через жабры. Спустя двадцать минут рыбка мертва. Она не разевает больше рта, жизнь в крохотных черных глазах угасла.
Прижавшись лбом к стеклу, Келли заливается слезами. Не зная, что ему делать, Минотавр сидит, положив руки на колени. При каждом его движении плетеное сиденье скрипит, и чем спокойнее он старается сидеть, тем больше ерзает. Через сорок пять минут ему нужно быть на работе.
— Эта рыбка жила у меня почти три года, — говорит Келли. — Помню тот день, когда я ее купила.
Тыльной стороной ладони она проводит под носом, и на ней остается влажный след.
— Жаль, — отзывается Минотавр.
Набравшись смелости, он сочувственно кладет руку на плечо девушки. Разумеется, Келли слишком расстроена, чтобы заметить, что его потная ладонь оставляет на ее футболке мокрое пятно.
Повернувшись на стуле, Келли наклоняется и, положив ему голову на плечо, горько плачет. Минотавр не обращает внимания на то, что она промочила ему рубашку. Его ставит в тупик способность людей так расстраиваться из-за вещей, никак не связанных с их миром. Она его смущает, вызывает в нем зависть, таит в себе надежду.
Минотавру нелегко целоваться. Да и опыт у него в этом деле небольшой. Этому занятию мешают черные, словно резиновые, губы и поросшая жесткими волосами морда. А также толстый, длинный и неповоротливый язык. С ним нелегко управляться при разговоре, а уж использовать для таинства поцелуя тем более. Мешает этому и большое расстояние между ртом и глазами, а также «слепое пятно»: Минотавр не видит того, что происходит у него перед самым носом. Целовать же Минотавра непросто по тем же причинам. Возможно, поцелуи — это привилегия настоящих людей, которой лишь они и должны пользоваться.
Кажется, Келли думает иначе. Нетрудно догадаться, кто делает первый шаг к объятиям. Как нетрудно понять и то, что сильные чувства могут превращаться одно в другое в прямом или в переносном смысле: например, горе — в желание. Всего минуту назад Келли рыдала на плече Минотавра, обхватив его толстую бычью шею, и вот уже она своим солоноватым ртом ищет его губы. Минотавр удивлен, но не отстраняется. Нет, он приветствует настойчивое тепло ее поцелуя, приходящегося на нижнюю часть его длинной челюсти, где шерсть мягче всего.
— Аннг, — произносит Минотавр.