Вернувшись домой и улегшись в постель, Минотавр уже не помнит, что он ответил Келли и ответил ли вообще. Она положила свою ладонь на его руку. Он крутится, ворочается всю ночь и то ли спит, то ли нет.
Глава 10
Прошлое мнится Минотавру будущим.
Ему снятся сетования рабочего-металлиста. Сетования. Сетования.
Рабочий сетует на то, что толстые кожаные рукавицы скукоживаются от жары, становятся жесткими и трескаются от ветхости, словно это все еще плоть.
Он сетует на рейсмус и пробойник. На необходимость калибровки.
Необходимость пользоваться чертежами.
Сетует на ковкое сердце. Хрупкое сердце.
Сетует на гильотинные ножницы, на пресс и все острые детали, укрепляемые в суппорт станка.
На возвратно-поступательные движения рихтовочного молота.
На вольтову дугу в ударном и непрерывном режиме работы.
На огненную полосу, которая ищет и находит кусок моей плоти.
На все то, что не является мягким и оказывается в моей жизни.
На луг вблизи Кносса, где лепестки гиацинтов отворачиваются и отворачиваются, словно множество ладоней, отказывающихся аплодировать.
Подумай обо мне, Пасифая, в мгновение судорожного экстаза.
Глава 11
Ни один прохожий и ни один проезжий, оказавшийся возле дома Суини на следующее утро; никто, увидевший открытый ящик с инструментом в траве, тощие ноги и маленькие ступни, обутые в тяжелые черные башмаки, торчащие из-под багажника старенького «шевроле-белэйр», словом, ни один посторонний не подумал бы, что у механика растут рога. Автомобиль установлен над широкой мелкой канавой. Канава соединяется с бетонкой дренажной трубой, которая проходит под гравиевой дорожкой, ведущей к жилищу Суини, и переходит в такую же канаву с другой стороны. Именно там обычно работает Минотавр, когда ему необходим доступ к днищу автомобиля. Там можно ползать с инструментом в руке и работать, не ударяясь то и дело мордой о грязные детали машины и не цепляясь рогами за выхлопные трубы.
Суини оказался прав — кардан машины ни к черту не годен, расхлябан и залит маслом. Минотавр лежит под машиной и думает о дне, который ему предстоит. В кемпинге никого не слышно, если не считать Хенка, который накачивает мышцы. Его ритмическое сопение подчеркивается тяжелыми ударами противовеса, попадающего в гнездо; да еще гремит сложенной в раковину посудой Джози.
Прежде чем закрыть крышку ящика с инструментом и запереть его на защелку, Минотавр убеждается, что все на месте. Относя инструмент в «вегу», он сталкивается с Хенком, который идет от своего прицепа. Из всех обитателей кемпинга особенно неловко Минотавр чувствует себя с Хенком. Это не значит, что Хенк ведет себя недружелюбно, просто он всегда начеку. Когда приветствия не избежать, он коротко и энергично кивает. Нынешнее утро не исключение, и, несмотря на усилие, которое необходимо предпринять, чтобы придать кивку элемент изящества, Минотавр наклоняет в ответ свою крупную голову.
Хенк не всегда был так сдержан. В первую неделю после появления здесь со своей семьей Хенк, здороваясь с Минотавром, чуть ли не расплывался в улыбке. Но после того, как Минотавр дал Джози прикурить, все изменилось.
Получеловек-полубык хорошо помнит тот день. Он сидел возле окна на кухне и размешивал в чашке кофе сахар. Он заметил, что Хенк уехал на своем старом грузовичке — допотопной развалюхе, на бортах которого еще можно было разглядеть слова: «Компания Скутер. Сантехнические работы», несмотря на чьи-то старания удалить надпись с помощью наждачной бумаги. Хенк приехал на этом грузовике вместе с Джози, обоими мальчиками и всем своим добром. Неделю спустя они купили у Суини подержанный «пейсер» цвета охры с похожим на боб кузовом. Каждое утро Хенк уезжал куда-то на грузовике и, как правило, возвращался после ленча грязнее, чем перед отъездом. Джози оставалась с детьми дома.
В то утро, когда Минотавр прихлебывал свой кофе, вдыхая терпкий аромат темного напитка, он увидел, как Джози вышла из прицепа, держа в двух выпрямленных пальцах зажженную сигарету. Остальными пальцами одной руки она сжимала открытый флакон лосьона «Сан Дроп», а в другой руке у нее были ключи от автомобиля, солнцезащитные очки и зеленый виниловый портсигар с застежкой и карманчиком для зажигалки. Поистине, картина была стоящая. Оба мальчугана шли следом за ней.
Вопросы моды никогда не интересовали Минотавра, так как казались ему слишком преходящими, незначительными или просто за пределами его понимания. Однако Джози, на которой была вязаная кофта, джинсовые шорты и туфли без каблуков на прозрачной рифленой подошве, поразила его. Она принялась возиться с ручкой автомобильной двери, которую хотела открыть, ничего не выпуская при этом из рук. Выпятив нижнюю губу, она дунула вверх, чтобы откинуть с лица челку; волосы, глаза, рот и все остальное было у нее одинакового цвета — пшеничного — и издали сливались.
Минотавр прекрасно понимал, что значат эти крохотные сражения, в которых то побеждаешь, то проигрываешь. Сыновья Джози и не подумали помочь матери. Старший стоял сзади и старательно ковырял в носу, младший мочился на заднее колесо. Издав вздох, который Минотавр услышал из своей кухни, Джози сдалась: она уронила ключи, очки и сигареты на крышу автомобиля и свободной рукой открыла дверцу. Откинула вперед сиденье, и мальчики забрались назад и тут же затеяли спор, кто из них сядет посередине. Минотавр наблюдал, как Джози в густых клубах табачного дыма обошла машину сзади. Открываясь, дверца со стороны водителя застонала и издала точно такой же стон, когда захлопнулась. Большими и указательными пальцами Джози поправила солнечные очки, подтянула кверху кофту, чуть повела плечом, чтобы ей не сдавливало грудь. Отыскав нужный ключ, вставила его в замок зажигания. Четырехцилиндровый двигатель повернулся раз, два, три, все менее уверенно. До четвертого такта дело не дошло. Аккумулятор не в силах был выдать нужную мощность, и из-под капота слышалось лишь жалкое пощелкивание реле.
Джози с удивительно спокойным видом вышла из машины и подняла капот. Когда она наклонилась над двигателем, из-под шорт появились полоски незагорелого тела. Минотавр было отвернулся, но ненадолго. В такой позе Джози простояла несколько минут, потом выпрямилась и привычным движением провела пальцами вдоль штанин. Плоть на ягодицах закрылась полосками черных кружев.
— Аннг, — вырвалось у Минотавра.
Он увидел слишком много. Он отнес чашку в раковину и принялся ее мыть.
— У тебя есть провода?
Джози стояла у дверей. Лицо ее, словно рамка, обрамляли прижатые к сетке руки. Минотавр почувствовал смущение оттого, что на него так смотрят.
Поскольку Минотавр сразу не ответил, Джози снова спросила:
— У тебя есть провода? Кажется, аккумулятор сел.
Когда Минотавр очень старается, то с языком справляется. Но чаще всего у него это не выходит. Джози возле его двери, полоски ее незагорелого тела, надсадный звук садящегося аккумулятора, интимная интонация вопроса — все это было для него невыносимо. Вместо того, чтобы ответить, он просто кивнул, но при этом ни на шаг не отошел от раковины. Джози продолжала смотреть через сетку. Ни один из них не произнес ни слова. Через несколько минут ощутимого молчания Минотавр отправился в спальню, где на комоде в стеклянном блюде, наполовину полном монет, лежали ключи.
Когда он вернулся, Джози уже вошла внутрь. Она стояла спиной к Минотавру и разглядывала олеографию в рамке: Иисус Христос в окружении детей. Минотавр знал, что жена Суини незадолго до смерти повесила эту олеографию во всех прицепах кемпинга. Глядя на нее, Джози что-то бормотала.
Минотавр передвигается тихо, удивительно тихо. Ему вдруг пришло в голову, что к нему в дом не заходила еще ни одна женщина — ни за проводами для «прикуривания», ни за чем-либо еще. Джози вздрогнула и негромко вскрикнула, когда, обернувшись, увидела, что он стоит у двери и ждет ее. Она смущенно улыбнулась, и Минотавр попытался улыбнуться в ответ.