Не будь Минотавр таким, каков он есть, он подкрался бы к задней части прицепа, чтобы стать свидетелем этого диалога плоти. Сняв рубашку, он пополз бы по траве под научным названием росичка кровяная сквозь черную ночь и вперил бы свой черный глаз в распахнутое окно.
— Хенк, Хенк, Хенк…
Будь он, а он этого хочет, чуть посмелее и понаглее, Минотавр встал бы у самого окна, невидимый в ночи со своей бычьей головой, футах в трех, а то и меньше от крохотной односпальной кровати, на которой они исполняют свои гимнастические ритуалы. Он протянул бы руку и положил ладонь на молочно-белые ягодицы Джози — два незагорелых островка плоти и канал, которых их разделяет, превращаясь в океан золотистого тела. Прикоснулся бы к ней, лежащей верхом на Хенке. К этой машине наслаждений. К цели желаний.
— Ох, ох, ох…
А если бы она встала на четвереньки, а Хенк пристроился бы сзади, то Минотавр бы видел, как подпрыгивают и раскачиваются ее груди, как вздрагивают ее ресницы всякий раз, когда муж в нее проникает. Минотавр наблюдал бы гипнотическое движение этих полных мешков плоти с коричневыми сосцами — сосцами матери, — будь он иным.
Минотавр не считает аморальным наблюдать за тем, как Хенк и Джози занимаются любовью. Отнюдь. И не боится, что его застигнут врасплох. Боится он лишь того, что все окажутся в неловком положении. Вместо того, чтобы ползти к окну, Минотавр тихонько выходит из прицепа. Подавшись всем телом вперед, он сидит во мраке на крыльце, вглядывается в смутные тени своего времени и пытается ухватить нить истории, припомнить какой-то образ, прежде чем услышать звуки, которым он придаст телесную оболочку. За пять тысяч миль отсюда, возможно, столько же лет могучий бык в ярме ревет под ударами бича, вращаясь по бесконечной орбите. Минотавр прислушивается. Сидит на крыльце до тех пор, пока Хенк и Джози не отрываются наконец друг от друга.
— О боже! Боже! Более! — стонут они и, расцепив объятья, погружаются в сон.
Глава 9
«Очень жаль», — говорит Минотавр, хотя его никто не слышит. Он занят. Он рубит приправы. Больше всего Минотавру нравится время перед открытием ресторана, когда на его рабочем месте все в порядке, голландский и другие соусы готовы, все вспомогательные операции завершены и он может насладиться несколькими свободными минутами. Может порубить свежие корешки, которыми присыпают в качестве гарнира некоторые закуски. «Очень жаль», — повторяет он, стараясь выговаривать слова четко и с правильной интонацией. От доски, на которой он рубит приправы, и методически поднимающегося и опускающегося ножа распространяются запахи ароматических масел, которые проникают глубоко в его ноздри и наполняют кухню извечной сладостью. Говорят, что, когда Прометей похитил у солнца огонь, он спрятал его в полый стебель сладкого укропа. Говорят также, что эстрагон появился после того, как льняное семя вставили в корень морской луковицы и посадили ее с наступлением темноты. Минотавру просто нравится запах порубленных корешков. «Очень жаль», — говорит он, но стук ножа о доску заглушает эти слова.
Келли вернулась на работу, сегодня ее первая смена после того припадка. Минотавр наблюдал за тем, как она складывает веером тщательно отутюженные салфетки и вставляет их в пустые стаканы. Минотавр хочет сказать ей, что сожалеет о случившемся, поэтому он и практикуется, произнося: «Очень жаль». Он хочет сказать ей эти слова потому, что знает силу внезапно нахлынувшей страсти, способности тела диктовать свою волю, убеждать, поступать по своему усмотрению, вопреки рассудку. «Очень жаль».
Эрнандо и Минотавр готовят трапезу работникам ресторана. Барбекю, кастрюля, куда чего только не положено: рагу с большим количеством соуса, чтобы скрыть тот факт, что они почистили холодильник в поисках еды, которую уже нельзя подавать клиентам. Минотавр складывает приправу в миску из нержавейки и накрывает бумажным полотенцем. Джо-Джо на задней площадке окатывает из шланга бачки для отходов. Стоящее на лестнице радио плюется бешеными звуками бас-гитары. Дэвид разгуливает по кухне, насвистывает и вертит в руке прибор для пробы вин, напоминающий дирижерскую палочку. В баре он производит пробы вин, выясняет, какие льготы предоставляют продавцы и что следует за чем, имея дело с чересчур серьезным представителем виноторговцев, который полагает, что бесплатный штопор, который он презентует Дэвиду, следует принимать с куда большей признательностью. Дэвид останавливается и показывает новому уборщику посуды полку с серебром, которое следует досуха протереть и поставить в гнезда на подносе. Без десяти минут пять. В воздухе витает надежда; возможно, смена пройдет удачно.
Минотавр достает из холодильника коробку с креветками, которых разморозили несколько дней назад для специального обеда и которые не пошли в дело. Перед этим Эрнандо сварил кастрюлю жидкой рисовой каши и посластил ее уксусом. Минотавр намерен приготовить креветки со сладким перцем и луком и подать их обслуживающему персоналу вместе с рисом, приправленным соусом «терияки», оставшимся с уикенда. Склонившись над раковиной, он быстро чистит креветку: зажимает ее ветвистые ноги между большим и указательным пальцами и лущит панцирь ловким поворотом большого пальца.
В пять часов официанты и официантки приходят из бара и делают вид, будто бы они пьяны от нескольких глотков вина, которые там выпили. Они собираются перед раздачей. Пока они дожидаются своей еды, Эрнандо сообщает им, какие сегодня специальные блюда и какова их стоимость. Минотавр стряпает. Адриенна и Маргарита, одинаково скрестив руки и с одинаково кислым выражением на лице, стоят рядом и шепчутся. Эрнандо ставит в окно раздачи тарелку — жареное филе камбалы, украшенное половинками ягод винограда и обжаренным миндалем, чтобы обслуживающий персонал мог отведать это блюдо. Не успев донести первый кусок до рта, Роберт роняет его и чертыхается: на рубашке появилось масляное пятно. Минотавр выкладывает черный соус на сковороду с креветками и овощами. Нагреваясь, соус тает. Краешком глаза — с самой удобной точки наблюдения — он видит, что через вращающуюся дверь входит Келли. Она спокойна и настороженна, ее широко расставленные глаза на узком угловатом лице нервно обшаривают помещение, напоминая какого-то всеядного ночного хищника. Неожиданно Минотавр представляет себе такой образ: острые черты Келли освещены лунным светом, у нее темная мягкая шерсть, от нее исходит острый запах самки, у которой началась течка. Келли останавливается, чтобы попробовать филе и послушать, что Эрнандо рассказывает о специальных блюдах, затем направляется к холодильному шкафу. Ей навстречу попадается Сеси.
— Привет, подруга, — произносит Сеси. — С тобой все в порядке?
Келли кивает и говорит что-то такое, чего Минотавр не слышит.
Остальные официанты ни о чем ее не спрашивают и чуть ли не избегают ее, испытывая нечто вроде жалости, стыда и страха. Келли благодарна Сеси за то, что та обратилась к ней со словами сочувствия.
Сложив петрушку в большой дуршлаг с насечками, Минотавр моет ее в раковине. Прежде чем поставить сковороду с креветками и рисом, он кладет с краю слой петрушки. Остро заточенным ножом точным движением снимает с апельсина кожуру. Скрутив ее в ладони в тугую спираль, вставляет получившийся цветок в середину петрушки. Ее белая сердцевина ярко выделяется на фоне мякоти апельсина и крохотных зеленых листиков. Когда он ставит сковороду на полку, демонстрируя всем цветок, к нему подходит Сеси. В одной руке она несет огромный, словно навощенный огурец, в другой — связку красных, как леденец, редисок, похожих на горсть сердец. Сеси предсказуема, а соблазны на кухне — на каждом шагу. В тот момент, когда Минотавр наклоняется, чтобы перевернуть сковороду, она останавливается позади него. Привстав на цыпочки и держа у своего срамного места огурец и редиски, Сеси прижимается к его ягодицам.
— О, бэ-би! — произносит она, подчеркивая каждый слог толчком огурца.
— Мммн! — Быстро обернувшись, Минотавр встречается взглядом с Сеси, над головой которой звенят сковородки, которые он задел рогом.