Во второй раз у нас так же четко сработать не получилось. Подходили мы к окрестностям гнезда днем, и были еще на подходе замечены группами охотников и собирателей. Для выяснения причин появления нашего была выслана нам на встречу делегация представительная, аборигенов из пятидесяти вооруженных состоящая. В переговоры мы вступать не стали, сходу делегатов вырезали, и окружение городка начали, но, в основном, опоздали. Пришлось долго за разбежавшимися гоняться. Всех поймать, конечно, не получилось, степь большая, много народу укрыться смогло. Кто-то из них, скорее всего, до третьего, дальнего самого, и крупного, логовища и добежал быстрее нас, местность хорошо зная. Да, пришлого и во втором городке не оказалось. Но зато оказались пленные, для допроса еще пригодные. И пояснили они, что чужак, на селения людские их водивший, и казнями и расправами над населением командовавший, действительно обитает на постоянной основе рядом с оставшимся становищем, еще нами не найденным, в роще немаленькой, в доме собственном. Живет он там с комфортом, гад, женщин людских, подневольных, аж четыре штуки себе из набега приведя. И описали они внешность мне его, одежду и вооружение, как могли. И снова не удивился я, помня, что в книге сказок старинной, самой на моей Земле читаемой, сказано по этому поводу правильно: 'И возвращается все на круги своя'.
Учитывая сведения, от пленных полученные, понимал я, что времена нетяжелые побед почти бескровных, для отряда нашего, скорее всего, закончены. И не ошибся в своих предположениях. Через два дня пути по простору степному доложила разведка, что ждет нас встреча теплая, войско противник на встречу выслал, числом немалое. Голов более трех сотен нелюдей нас встречать приготовились. Вот тут у нас сложности наметились не маленькие. Мало того, что основная часть войска моего составляли неандертальцы дикие, к дисциплине плохо приученные, команды исполнять не умеющие. Так и войско у нас в этот раз было небольшое, количеством поменьше встречавших нас. И еще учитывать необходимо было, что за спинами гоблинов этих враг умелый мог прятаться с оружием дальнобойным, для нас, числом и так не великих, страшным. А у меня оружия такого уже не имелось.
Хотя, тут вопрос спорный был. Лично зная людей категорию, к которым чужак разыскиваемый относился, могу сказать, что воины они неплохие, умелые весьма, но прямое боестолкновение, грудь в грудь, глаза в глаза с противником, не любящие. Из засады хитро ударить, из-за угла выстрелить, на тропе горной подкараулить - это да, это у них хорошо получалось. Поэтому полагал я, что может недруг искомый не станет рисковать шкурой, для него драгоценной. Тем более, что есть у него все основания думать, что с товарищами его мы разобрались окончательно, благо слухи по степи циркулируют исправно, со скоростью удивительной. И разведка его, и орки беглые, доложить могли, что вместе с карателями чужак идет, видом странным выделяющийся. Я ведь не скрывался. В камуфляже своем, да на коне приметном, выделялся из группы явственно. Может вполне он подумать, что вооружен я не хуже его, оружием своим, или трофейным, с черноводников.
Не смотря на выкладки свои умозрительные, доразведку я лично проводил, осматривая очень внимательно войско вражеское в прибор оптический, единственно мне доступный - прицел, из пустого автомата австрийского извлеченный. И не находил в рядах вражеских чужака нехорошего. А поэтому, держа в уме возможности непредвиденные, стоит думать нам, как разбираться с силой гоблинской, самой по себе, без поддержки земной, очень не маленькой. Не было у меня возможности использовать в свою пользу особенности рельефа местного. Степь да степь кругом, как стол гладкая. И тут вспомнил я, как читал в жизни прошлой о полководце великом, по прозвищу Молния, грозный тогда Рим в страхе жутком державшем, со слонами боевыми горы преодолевавшим. В одной из битв, зная, что пехоты у него меньше, и подготовлена она хуже, чем у противника, придумал он следующее построение: по центру строя поставил он войска самые ненадежные и подготовленные плохо, а по флангам свою кавалерию сильную. И как только враг ударил в центр войска его, и завяз в битве рукопашной, конники фланговые с боков противника окружили, и истреблять принялись. Вот очень мне эта стратегия в данном случае подходящей показалась.
Только расстановку эту я немного доработал, местную специфику учитывая. Не стал я сразу конных лучников наших на фланги отводить, а поставил в начале боя за строем пехоты союзной, что бы могли они через головы стрелять. И наказал гоблинам своим до последнего строем стоять, на встречу противнику не двигаться, дать стрелкам возможность урон сильнее нанести. Но дикари, они дикари и есть. Как только враг метров на сто приблизился под ливнем стрел наших, не выдержали горячие неандертальские парни, и в драку кинулись. Тогда разделились конники, как заранее обговорено было, и с двух сторон окружили дерущихся, врагов с безопасного расстояния расстреливая. Еще до боя я приказал унтерменшам нашим повязки из полотна белого на правую руку сделать, а то поди, в рукопашной свалке разбери, и где кто - рожи то у всех одинаковые. Огонь фланговый в тушки, щитами не прикрытые, последствия для противника имел фатальные. Не долго они выдержали истребление безнаказанное, вскоре бежать почти все, кто смог к тому моменту, бросились. Ну а мы за ними, добивать, естественно. Не нужны нам были партизаны степные, по тылам шляющиеся. Так этот наш Азенкур и закончился.
Но и союзники наши потери понесли чувствительные. Если из людей моих, строгий приказ имеющих не соваться ни в коем случае на дистанцию боя, для орков доступную, не пострадал вообще ни один, то гоблины наши потеряли почти половину состава списочного убитыми и раненными. А так как сопротивления противника крупными силами в дальнейшем уже не ожидалось, и скорость движения, из-за большого количества раненных неходячих, могла очень существенно снизится, отправил я коалиционных нелюдей по домам, оставив себе лишь нескольких проводников, из наиболее смышленых. Вот только терзали меня сомнения смутные, что доставят гоблины своих покалеченных до стоянок родных, а не в пути слопают. Ну, да и Бог с ними, величина поголовья ихнего - это не то, что меня сейчас серьезно волновать должно. Поганец земной, кстати, как я и предполагал, так и не появился. И двинулись мы марш-маршем поспешным, уже на поиск дороги не отвлекаясь, по следам, армией орковской проложенным, к стоянке их последней.
ГЛАВА 20.
К вечеру второго дня, после боя прошедшего, достиг отряд цели похода. Заранее рассыпавшись цепью редкой, что бы исключить обстрел из оружия автоматического, приближались мы к городку вражескому, с нескольких сторон сразу. Но никого на пути своем мы не встретили, никто не стрелял по нам из засад тайных. А подойдя к самой стоянке, увидели мы картину печальную. Трупы, трупы, трупы кругом. Мертвые самки, старики и детеныши с перерезанными глотками и выпотрошенными животами, валялись вповалку на грудах мусора на площадке возле жилищ. И следы отряда невеликого, в сторону южную уходящего. Кардинально противник проблему подвижности в походе решил, весь балласт, малоценный на войне, скорость движения замедляющий, самостоятельно уничтожил.
С холма, в котором норы нарыты были, видны были сразу несколько рощиц небольших. Послал туда разведчиков с приказом строгим - если найдут пристанище чужака, ни в коем случае не входить, не приближаться даже, сразу мне прибыть-доложить. Нашли быстро. Километрах в двух от логовища неандертальского лесок небольшой из деревьев лиственных. Родник-ручеек течет. Почти на самой опушке хижина со стенами, из лозы плетеными и саманом, глиной, с навозом и соломой смешанных, обмазанными. Крыша из лесин тонких, тоже глиной замазана. Видел я зодчество похожее на юге страны своей, в другом мире оставшейся. Сама рощица небольшая спрятаться в ней негде. Думаю, и в доме никого нет давно, но проверить надо. Приказал я спутникам своим поотдаль остаться, а сам, пешим порядком, сторожко, к дому пошел, подлостей различных опасаясь.