Арбалет у меня был разряжен, и зарядить его я не успевал, поэтому схватился за пистолет. Борзой нервничал, стрелять из седла я не стал. Спрыгнул, хлопнув коня ладонью по крупу, отгоняя его, схватил пистолет двумя руками и встал в стойку. Стрелять начал, когда до носорога оставалась метров сорок. Так как пер он почти прямо на меня, целиться я мог ему только в голову или в мощный, состоящий из сплошных мышц, горб. Раз, два в голову, третьим попал прямо в глаз, тушу повело в сторону, я еще два раза попал ему в башку сбоку. Тварь, наконец, упала, кувыркнулась, и замерла, только ноги едва подергивались. Когда достали нашего воина, из-под придавившей его дохлой лошади, оказалось, что у него сломано бедро.
После этого случая мы всех встречных носорогов обходили по очень большой дуге. И не только носорогов. Дома я читал, что африканский буйвол, наряду с бегемотом, является одним из наиболее опасных для человека животных, по количеству погубленных жизней оставляя далеко позади себя слонов, львов, леопардов и прочих зверей, отличаясь исключительно буйным нравом и непредсказуемым поведением. Так вот, здешние дикие быки были всем быкам быки. Здоровенные, с большими, широко расставленными рогами, они точно не вызывали желания проверять отличаются ли они характером от своих земных родственников, или являются милейшими и добрейшими существами. О слонах и говорить нечего, завидев их, заранее сворачивали по широкой дуге. Да, наконец, я увидел мамонтов. Настоящих мамонтов, как на картинке, громадных, с огромными бивнями, покрытых длинной шерстью. Стадо в шесть голов, четверо взрослых и два детеныша. С ними, естественно, мы тоже не стремились познакомиться поближе. В результате всех наших маневров, маршрут отряда по степи стал напоминать причудливую кривую.
И еще - я стал владельцем гарема. Не сам, конечно. Опосредованно. Через своего верного, но взбалмошного товарища. В один из дней второй уже недели пути, наш караван проходил мимо пологого, поросшего высокой травой, холма. На склонах паслась небольшая стайка диких степных лошадей, три кобылы и жеребенок. Хозяин стада, пегий, рыжий в белых подпалинах жеребец, стоял на самой вершине и периодически осматривал окрестности, охраняя вверенный ему личный состав. Лошадей мы встречали уже не раз, и мой конь на присутствие соплеменников реагировал совершенно спокойно. Но здесь случилось непредвиденное. Пегий, завидев колонну, решил, наверное, самоутвердиться перед своими женщинами, и громко, переливисто заржал, поднявшись на дыбы. Я, к сожалению, не знаток лошадиного языка, и что именно он проорал в нашу сторону, не понял. За то, понял это Борзой. Остановившись как вкопанный, он пристально посмотрел на бросившего вызов соперника, а потом повернул голову и глянул на меня так, что я сразу понял: не отпущу парня подраццо - навсегда потеряю друга.
Такого я допустить не мог, слез с коня, принялся его расседлывать и снимать уздечку. Весь отряд остановился, заинтересованно наблюдая за нашими действиями. Освободив Борзого от всего лишнего, я одобрительно похлопал его по шее, давай, мол, парень, развлекайся, и отошел в сторонку. Борзой размениваться на ругачку не стал, молча потрусил в сторону холма, набирая темп. Пегий дурачок заволновался, и стал похож на дворового хулигана, который своим: - Э, слышь, закурить дай! - привлек внимание проходившего мимо боксера-тяжеловеса. Даже на первый взгляд было видно, что жеребчик это молодой, совсем недавно собрал свой первый табун, и что он совершенно не ожидал таких последствий своего необдуманного поступка. Но, в хорошей степи за слова принято отвечать, и именно за этим к нему сейчас скачет вороной бугай с нехорошим выражением на морде.
Расправа была не долгой. Набравший по ходу движения приличный темп Борзой с ходу обрушился на соперника, ударив его грудью и укусив в шею так, что по шкуре у того моментально заструились кровавые потеки. Не давая пегому ни малейшей паузы, черный мститель поднялся на дыбы, и ударил передними копытами. Соперник дрогнул и побежал, жалобно проклиная на всю степь свою несдержанность. Далеко преследовать его Борзой не стал, пробежав за ним какое-то расстояние, развернулся, проорал басом что-то победное, и, вразвалочку, направился рассматривать доставшиеся ему трофеи. Конь у меня был взрослый, вполне себе половозрелый, находился в возбужденном состоянии, что уже бросалось в глаза, кобыл было три штуки. Я вздохнул, и объявил привал на обед.
Случившуюся у них на глазах оргию, бойцы отряда периодически уважительно комментировали, отвлекаясь от еды. Не сказать, что бы Борзой, со своим прекрасным характером, завел себе среди людей много друзей, совсем нет. Но парень он был свой, в битвах и походах неоднократно проверенный, поэтому переживали за него искренне. К окончанию привала закончил и Борзой. Расслабленной походкой, с довольной мордой лица, он вернулся ко мне, показывая, что готов к дальнейшим трудовым и боевым подвигам. Одобрительно хмыкнув и потрепав уставшего, но довольного, коня по холке, я оседлал его, и отряд снова тронулся в путь. Оставшийся бесхозным табун заволновался. Безмерно пораженные удалью черного кавалера дамы, после короткого совещания, приняли решение и затрусили легкой рысью в след каравану. Не отставали они от нас до самой постановки отряда на ночевку, после чего стали пастись рядом с устраиваемым лагерем, периодически оглядываясь в поисках своего повелителя. Кто я такой, что бы чинить препятствия высоким чувствам? Коня своего я на ночь отпустил во вновь обретенную семью, понадеявшись, что парень он сообразительный, если что, от мелочи сам отобьется, а о чем-то серьезном нас предупредит. Ночь прошла спокойно.
На следующий день ситуация повторилась, табунок следовал за отрядом как приклеенный, и отставать не собирался. Вечером, отпустив Борзого в увольнение с ночевкой, я, набрав в продуктовой телеге обоза морковок, пошел знакомиться с пополнением. Дамы были дикими. Даже не смотря на приглашающее ржание своего кавалера, всем видом своим показывающего, что я совершенно не опасен, они подходить ко мне не спешили, отбежав в сторону и настороженно оттуда посматривая. Зато мелкая кобылка, жеребенок совсем, страха не ведала. Подойдя ко мне (мамка с тетками тревожно заголосили издали), она посмотрела на меня глазами мультяшного олененка, и спокойно потянулась за угощением. Довольно хрумкая одну морковку за другой, она периодически поворачивалась к испуганным лошадям, как бы говоря: 'Ну вы что, девки, идите сюда, здесь совсем не страшно и очень вкусно!!!' Кобылы осмелились ко мне подойти только через два дня. За это время мелочь, нареченная мною за полный удивления и восторга взгляд огромных карих глаз 'Бэмби', уже настолько освоилась среди людей, что спокойно бродила на привалах по лагерю и клянчила хлебные корочки.
Не все происшествия были у нас такими милыми и забавными. Дважды мы догоняли отряды гоблинов, идущих к своим становищам от переправы. Оба раза мы эти банды уничтожали. Небольшие по численности, от тридцати да пятидесяти голов, они нам серьезного сопротивления оказать не могли. После обнаружения противника разведкой, мы, пользуясь значительным преимуществом в скорости, нагоняли и окружали их, и, не вступая в рукопашные схватки, просто расстреливали с безопасного расстояния. Еще наши охотники обнаружили заброшенную неандертальскую стоянку. В большом холме были вырыты десятки просторных нор - жилищ, площадка перед ними вытоптана до каменной твердости, и усеяна огромным количеством различных костей, обломками каменных инструментов, глиняной посуды и другим мусором. По словам наших следопытов, скорее всего на стоянку напали дикие животные, кто-то из кошачьих, разнообразные следы которых во множестве имелись вокруг. Часть гоблинов успела убежать, а часть стала добычей хищников, причем случилось это не так давно. Как я и предполагал, начали сказываться последствия массового ухода на войну мужчин-охотников. Скорее всего, оставшись одни, самки с детенышами не смогли отразить нападение львиного прайда.