— Плохи дела, капитан, — сказал Качко Стрельникову. — Одна надежда на «Батю». Если не подоспеет, погибнем.
— Все же попробуем прорваться, — проговорил Стрельников.
На рассвете Качко отобрал группу партизан и подземным коридором повел ее в обход.
На противоположном берегу озера расположился большой отряд эсесовцев. Прячась в кустах, между камнями партизаны поползли в гору. Их заметили. Началась перестрелка. Эсесовцы бросились в погоню.
С большими потерями группе Качко удалось уйти. Через два часа они подходили с тыла к наступающим на пещеру гитлеровцам.
Партизаны еще не видели врага, но по шуму боя определили, что происходит около пещеры. Вот особенно громко загорланили фашисты — значит, пошли в атаку. С новой силой вспыхнула стрельба. И вдруг, заглушая ее, донеслись новые звуки.
— Ура-а-а! — подхватили партизаны Качко. — «Батя»! «Батя» пришел!
Они бросились в атаку.
К вечеру от эсесовского батальона остались разрозненные группы фашистов.
Прошлой ночью румынский батальон в полном составе и более сотни немецких солдат сдались в плен русским, расследовать это происшествие в Серный ключ приехал фон Гарденберг.
Направив в гестапо арестованного командира румынского батальона и собственноручно расстреляв трех солдат, пойманных при попытке перейти к русским, Гарденберг собрался уезжать. В одной из комнат районного гестапо он ждал, пока подадут машину.
На окраине поселка захлопали выстрелы.
— В чем там дело? — закричал кто-то в коридоре, и послышалась беготня.
«Старый тюфяк! — подумал Гарденберг о районном шефе гестапо. — У самого под носом происходит чёрт знает что, а он все устраивает никчемные облавы. Поймают какого-нибудь столетнего деда, а патронов перепортят столько, что хватило бы на двухчасовой бой».
Обер-штурмбаннфюрер подошел к окну — и остолбенел. В черных бурках, с развевающимися башлыками за спиной вдоль улицы летели казаки.
Резкий звонок телефона вывел Гарденберга из оцепенения.
«Телефон! Вызвать подкрепление», — пронеслось в голове, и, схватив трубку, он закричал:
— Окружной шеф гестапо слушает!
— Господин обер-штурмбаннфюрер, — услышал он заикающийся от волнения голос коменданта станицы Саратовской, — вышлите подкрепление. Матросы. Рус…
Голос оборвался, послышался треск. Гарденберг крутил ручку телефона.
— Гей, фриц! — хохотнул кто-то в трубку и добавил малопонятные Гарденбергу выражения из морского диалекта.
Обер-штурмбаннфюрер рысью миновал мгновенно опустевшие коридоры гестапо и выбежал во двор. Вдалеке вспыхнула ожесточенная перестрелка. Гарденберг, переживший в августе сорок первого года рейд генерала Доватора, не обольщался надеждой, что налет казаков будет легко отбит. Он помышлял лишь об одном: убежать как можно дальше от этого поселка, где по его приказу замучены, повешены и сожжены сотни русских.
Во дворе он наткнулся на труп какого-то ефрейтора. Гарденберг торопливо натянул снятый с мертвеца костюм и нахлобучил на голову пилотку. Костюм был мал, руки торчали из рукавов, брюки обтягивали тело, как трико, но обер-штурмбаннфюреру было не до щегольства.
Растрепанный и страшный, вбежал во двор денщик Карл.
— Господин обер-штурмбаннфюрер, — закричал он, — нашу машину захватили русские!
До сознания денщика быстро дошел смысл маскарада.
— А как же я? — залепетал он. — Я как же? — Он тоже начал стаскивать с себя черный мундир.
«Попадем в плен — выдаст», — подумал Гарденберг.
— Наблюдай, не покажутся ли русские, — приказал он. — Я достану тебе армейскую форму.
Лишь только Карл повернулся спиной, Гарденберг выстрелил ему в затылок, как сотни раз вместе с этим Карлом стрелял в пленных.
Перепрыгнув через его тело, он бросился к горам.
РОДНОЙ ГОРОД
Советские войска втягивались в прорыв, образовавшийся в фашистской обороне. Впереди простирались широкие кубанские степи.
Бросая оружие, обозы и раненых, гитлеровцы стремительно откатывались к Таманскому полуострову в надежде спастись за воздвигнутыми в устье Кубани укреплениями, которые они называли «Голубой линией».
…Уже много часов подряд шли через станицу советские войска, но старики, ребятишки и казачки, выбежавшие навстречу первым колоннам, так и стояли вдоль улицы.
— Смотри, смотри, сибиряки! Стрелки! — слышалось в толпе.
— Партизаны! — пронесся еще более громкий крик.
Станицу проходил отряд Качко. Впереди, верхами на разномастных лошадях, одетая в парадные черные черкески, шла особая снайперско-разведывательная группа. Сияли два ордена Боевого Красного Знамени на груди у Вовки, орден Красной Звезды у Кати, поблескивали медали у Шурика, Измаила и Тони.
— Ура «Старику»! — закричала какая-то женщина, и толпа подхватила этот крик.
Опасливо косясь на партизан, двигались навстречу пленные гитлеровцы. Особенно боязливо поглядывали они на рослого матроса Копылова в огромной папахе из овчины. «Очевидно, этот человек, — думали пленные, — и есть страшный «Старик», которого так и не поймало гестапо». Им и невдомек, что «Старик» — это не один какой-то человек, а целая группа партизан.
Пленный седой офицер с высоким лбом внимательно смотрел на партизан. Вовка вгляделся в него и спрыгнул с коня. Думая, что мальчик узнал какого-нибудь карателя, Копылов тоже спешился.
— Здравствуйте, товарищ, — неожиданно сказал Вовка и поднял над плечом руку, сжатую в кулак. — Рот фронт!
— Рот фронт! — ответил офицер. — Узнаю, мальшик.
— Кабарда! — раздалось в толпе.
— Ура! Кабарда! — подхватили партизаны, приветственно махая оружием.
На белом коне скакал впереди своих батарей гвардии полковник Кабарда.
— Слыхал о тебе, Вовка! — сказал он, увидев мальчика. — Помяни мое слово, носить тебе Золотую Звезду! Настоящий казак!
Он, усмехаясь, посмотрел на побелевшие при первых же криках «Кабарда» лица гитлеровцев.
— А это кто? — кивнул он на офицера, стоящего рядом с Вовкой.
Вовка рассказал, что это немец-антифашист, который помог ему уйти от эсесовцев.
— Так чего ж он будет шагать рядом с этой дрянью? — Кабарда презрительно взглянул на пленных эсесовцев. — Возьми его пока с собой, а потом сдашь в штаб армии и объяснишь, что за человек.
— Не приказано, товарищ полковник. Не могу выдать пленного, — сказал конвоир.
![Зарево над предгорьями i_007.png](https://litlife.club/books/237623/read/images/i_007.png)
Невдалеке остановилась камуфлированная легковая машина и бронетранспортер с матросами. Вперед грозно выставлены были дула двух крупнокалиберных пулеметов.
Из машины вышли генерал Тюриченко и член Военного Совета фронта.
— Товарищ член Военного Совета, — доложил Кабарда, — тут немного необычный пленный…
— Подождите, полковник, — остановил его тот. — Здравствуй, Володя! — протянул он руку Вовке. — Рад видеть тебя живым, здоровым и поздравить со вторым орденом.
Пока Вовка здоровался с Тюриченко, член Военного Совета подошел к седому немецкому офицеру.
— Ошень неудашно, — услышал Вовка глуховатый голос немца. — У вас ошень легко дышится, но мой место сейчас в Германии.
— Это верно, — ответил член Военного Совета. — Германскому народу нужны люди, открывающие ему глаза. Еще больше понадобится таких людей после войны. Нужно будет строить новую, свободную, демократическую Германию.
— Зо, — убежденно сказал немец, — это есть истина!
— Садитесь в машину, — предложил член Военного Совета. — Решим в штабе фронта, как с вами быть.
Кабарда разговаривал с Катей.
— Добре, — он покрутил тонкий ус. — Кончай дела в партизанском отряде и возвращайся в часть. Скоро опять в рейд пойдем. — И, нагнувшись к ее уху, спросил: — А как разумеешь, Вовка до мене не пийдет? В разведвзвод?
Неожиданно послышался лай Верного. Привязанный к подводе, пес рвался в сторону.