К слову сказать, великие московские князья считала правилом в походах не разделять братьев. Считали, что единокровные в битвах будут сражаться локоть к локтю, значит, и славы великому князю добудут больше. И в том они редко ошибались.
Чуть поодаль младшего Кошкина расположился воевода-гулявый Федор Иванович Рязанцев. Тоже военачальник с большим опытом московских походов за возвращение исконно русских земель. Ведал он подвижной деревянной крепостью — гуляй-городом, непременной частью русского войска во многие века до и после битвы на Ведроши, Про нее говорили: «Мудростью на колесницах устроен и к бранному ополчению зело угоден». К Дорогобужу гуляй-город прибыл вместе с обозом большого полка, а воевода Щеня возлагал на него большие надежды, не раз видев и применяв его в сражениях.
Рядом сидели князья Иосиф Дорогобужский и Иван Михайлович Воротынский. Великому князю московскому служить стали недавно — старались верной службой завоевать его расположение к себе. Оба князя еще до военного совета успели перекинуться словом с главным воеводой. Знали — быть им в сражении под его княжеским знаменем в большом полку.
В углу у печи в дедовском колонтаре — панцире — сидел еще совсем молодой Дмитрий Патрикеев. Князь Даниил Васильевич назначил племянника воеводой передового полка. Вместе хаживали в походы против Ливонского ордена, защищая псковские да новгородские земли от рыцарей-крестоносцев. Были вместе и под Вязьмой, и под древней новгородской крепостью Выбором, которую завладевшие ею шведы переименовали в Выборг. Заслужил младший Патрикеев славу храброго и рассудительного воеводы, умел схитрить в бою, навязать конному противнику свою волю. Да и вообще воеводы из рода бояр Патрикеевых за верную службу свою были всегда в большом почете у великих князей московских.
Старшим наряда — великокняжеской артиллерии — являлся московский служилый человек Василий Собакин. Хотя и был он боярского рода, а пушкарское дело знал отменно, не чуждался профессии простых мужиков-воинов. Отличился еще при «стоянии на Угре», где огненным боем не раз отбрасывал от позиций русского войска по реке конные наскоки золотоордынских тысяч.
Пришли на военный совет и тысяцкие — бывшие удельные князья, ныне вставшие под руку великого московского князя, опытные и еще совсем молодые воеводы из древних княжеских родов.
Щеня медлил с началом совета — под вечер должен был возвратиться из дальней разведки сотник его большого полка Кузьма Новгородец. А пока расспрашивал о делах походных: кто еще не подошел к Дорогобужу, где размещаются ратники, много ли отставшего обоза, как с припасами. И о многом другом, о чем положено знать старшему воеводе, ибо на войне мелочей не бывает — все и всё при деле.
Докладывали князю коротко — главное он уже знал сам. Походная жизнь шла в московском войске по строгому расписанию. Было тихо в воеводской избе — разговаривала только двое. Остальные терпеливо ожидали или своей очереди разговора с главным воеводой, или начала военного совета. Усердно скрипел перьями писарь. Порой то в одном, то в другом углу позвякивали металлом доспехи собравшихся.
Пока шел такой обстоятельный и неторопливый разговор, воеводы про себя прикидывали: какую роль им приготовил князь Даниил в предстоящем сражении, где будут биться, какой бранной славой пополнят родовую летопись свою. А то, что разведка еще не вернулась, знали все. И терпеливо ждали вестей.
Наконец прибыл и Кузьма Новгородец. По его запыленной одежде и утомленному виду можно было судить, что он вместе со своими конными охотниками проделал туда и обратно немалый путь. То был хороший признак — значит, есть еще достаточно времени изготовиться для встречи с гетманом Острожским. А ясные глаза сотника-псковчанина как бы говорили: вражеское войско выследил, разведал о нем все, что наказывал старший воевода.
С появлением сотника в воеводской избе все настороженно притихли, стараясь не пропустить ни слова из разговора с ним князя Даниила Васильевича.
Выйдя на средину избы, Новгородец молча отвесил ему земной поклон. Выпрямившись, ждал расспроса.
— Какие вести привез, Кузьма? Рассказывай, — с привычной для воеводы строгостью приказал Щеня.
— Князь Острожский подходит к Уже. Его войско идет скоро по большой Московской дороге, не сворачивая с пути. Привалов долгих не делают, а на них даже для гетмана шатров не разбивают. Литовцы торопятся выйти к рубежу. Но обозов у них много, что их и сдерживает в пути. К Ведроши подойдут не раньше, чем к утру второго дня. Все.
— Много ли войска у Константина Ивановича? Что пленные в своих сказках показывают?
— Языка взяли. Из простых шляхтичей, но кормится при дворе князя Александра Казимировича. Знает многое. Показал — войска у них не менее сорока тыщ. В поход собрали всех, кого могли. Оружие и доспехи из великокняжеского замка роздали почти все.
В разговор осторожно вставил свое слово на правах второго воеводы московского войска боярин Юрий Кошкин:
— Даниил Васильевич, и смоляне, что к нам перешли сегодня, сказывают о том же.
Щеня утвердительно кивнул и глазами повелел писарю: «Записывай о том».
По воеводской избе прокатился потревоженный шепот собравшихся на военный совет. С минуту молчал и Щеня: русская рать под Дорогобужем была меньше, хотя и насчитывала около тех же сорока тысяч воинов. Прикинув в уме соотношение сил, старший воевода все тем же ровным голосом продолжал расспросы:
— Много ли конницы у литовцев?
— Больше половины войска. Почти все всадники у них в броне. Легкоконных почти нет.
— Как идет гетман Острожский? Каким порядком?
— Дальних сторожей не видели. Идут без опаски, кучно. Оружие пеших воинов везут на телегах. В походе не растягиваются — гетманские похалики — слуги — следят за походным порядком строго. Могут ударить при встрече разом — конница быстро сойдется воедино, дорога позволяет.
— Огневой бой есть? Много ли пищалей у гетмана?
— Есть, но мало. Огневого боя у нас поболее.
— Где идет сам князь Константин?
— Гетман Острожский держится в голове войска. Свита у князя большая. И знамен вокруг него много.
— Сторожить по пути ворогов оставил людей?
— Оставил, князь Даниил Васильевич. Воинов надежных. Новости какие будут — прибегут в Дорогобуж о дву конь.
По лицу и по тону голоса было видно, что первый воевода московского войска доволен. Он теперь впал о подходившем противнике все, что ему и требовалось знать. Еще раз одобрительно оглядев сотника, с которым ратная судьба свела его еще на ливонской границе, Щеня сказал:
— Молодец! Передай мое доброе княжеское слово ратникам, что охотниками с тобой ходили. А разведку, Кузьма, веди и далее — мне все о войске гетмана знать надобно. Бди вражью рать! Иди.
Вновь отвесив князю земной поклон, Новгородец, держась с достоинством, вышел из воеводской избы под одобрительный гул голосов участников военного совета. Но шлем надел только в сенях. Был рад за себя и своих людей: задание, данное ему старшим воеводой, он исполнил в честью.
Все внимание собравшихся было приковано теперь к Даниилу Васильевичу. За ним на военном совете оставалось последнее слово.
Щеня тяжелой рукой осторожно расправил лежащий перед ним пергаментный лист с картой Смоленщины. Пододвинул к себе подсвечник. Прикинув про себя расстояние от Ужи до Ведроши, с удовлетворением отметил, что обходных дорог в здешних местах больше нет. Одна большая Московская дорога ведет к Дорогобужу, а лесами к нему большому войску, даже конному, летом не пройти — кругом топи да чащоба. Так что все должно решиться на Митьковом поле. Город с его еще не совсем починенной деревянной крепостицей защищать не следует. Сражаться — так только в чистом поле. Дорогобуж будет за спиной.
Главный московский воевода поднял голову, распрямился. Все притихли в ожидании его решения на битву с гетманским войском.
— Битву будем принимать за Дорогобужем. Крепость его нам завтра не подмога — развернуться полкам у городских стен негде. В том-то и суть. Войско выведем на Митьково поле, там и выстроимся, не спеша, для боя. Сегодня пришедшие ратники пусть еще отдохнут после похода. А за день подойдут отставшие да обозы. А ты, Юрий Захарьевич, поторопи их.