Ходом французской революции интересовались и в провинции. Известный агроном А. И. Болотов, живший в Богородицке, получил в 1791 г. от тульского наместника Кашкина для прочтения «Революционный Альманах». Он перевел из иностранных газет статьи, относящиеся к казни Людовика XVI, составив из них рукописную книжку, которую брали у него многие. По свидетельству В. Н. Каразина, влияние французской революции на молодые умы обнаружилось не только в отдаленных от столиц губерниях Европейской России, но даже и в глубине Сибири.
Одним из откликов парижских событий является та гроза, которая разразилась над головой Радищева, когда не успели еще изгладиться первые впечатления от взятия Бастилии и других успехов народного дела во Франции. Знаменитая книга Радищева является памятником могущественного влияния французской просветительной литературы XVIII в., отражением политических и философских идей предреволюционной эпохи. «Путешествие из Петербурга в Москву» было смелым, великим бунтом против современности во имя естественных прав человека. В оде «Вольность», приложенной автором к его «Путешествию», довольно ярко сказалось непосредственное влияние на Радищева событий великой революции. Он обращается в ней к знаменитой стране Франции, где согбенная вольность лежала, попранная гнетом —
В начале июня 1790 г. «Путешествие» поступило в продажу, и Екатерина одна из первых внимательно прочитала его. Она пришла к убеждению, что книга Радищева преследовала вполне определенную цель: «рассевание заразы французской и отвращение от начальства». «Сочинитель оной, — пишет она, — исполнен и заражен французским заблуждением». Усвоенные Радищевым теории, по ее мнению, «совершенно те, от которых Франция вверх дном поставлена». Просматривая более ранние произведения Радищева, императрица приходит к заключению, что «давно мысль его готовилась ко взятому пути, а французская революция его решила себе определить в России первым подвизателем». Из сопоставления «Путешествия» «с нынешним французским развратным примером» Екатерина делает вывод, что автор стремится «исторгнуть скипетры из рук царей, но как сие исполнить один не мог, и оказываются уже следы, что несколько сообщников имел». Радищеву пришлось оправдываться, что хотя его книга и кажется имеющей целью произвести французскую революцию, однако, по чистой совести своей, он может уверить, что «сего злого намерения не имел». «Общников», по его словам, он также «не имел».
![Отечественная война и русское общество, 1812-1912. Том I i_078.jpg](https://litlife.club/books/237143/read/images/i_078.jpg)
С. И. Шешковский
Однако, не имея «общников», Радищев встретил большое сочувствие среди читателей. Как только вышло «Путешествие», книгопродавец Зотов тотчас заметил «великое любопытство публики» к этой книге. О ней стали говорить «по всему городу». По словам Безбородко «Путешествие» «сразу начало входить в моду у многой шали». Купцы готовы были платить по 25 р. за то только, чтобы получить книгу на самый короткий срок. Внимание публики было приковано к опальной книге, каждая страница которой дышала таким независимым тоном и полна была таких радикальных идей. Только несколько десятков экземпляров успели проникнуть в публику, однако по рукам ходили рукописные копии, одну из которых видел сам Радищев на обратном пути из Сибири. Один из младших современников Радищева, С. Н. Глинка, вступая в жизнь по окончании кадетского корпуса в 1795 г., считал единственным своим сокровищем три книги, в числе которых было и «Путешествие из Петербурга в Москву».
В 1793 г. опала постигла трагедию Княжнина «Вадим», напечатанную на счет Академии Наук. По словам кн. Е. Р. Дашковой, «в ней не было ничего предосудительного ни по мыслям, ни по языку, развязкой пьесы служило торжество монарха над покоренным Новгородом и бунтом». Екатерина же признала трагедию Княжина «за очень опасное сочинение» и княгине Дашковой, как президенту Академии, был сделан выговор за ее напечатание. Генерал-прокурору Самойлову поручено было произвести строжайшее следствие. Он допрашивал последовательно обоих малолетних сыновей Княжнина, его друзей Эмина и Ханыкова, которым покойный Княжнин читал свою «богоотступную» пьесу, затем книгопродавца Глазунова и опекуна Чихачева, но следов заговора найдено не было. Публика по-своему реагировала на мероприятия правительства. Опальную трагедию сразу расхватали в сотнях экземпляров как только прошел слух, что она пропадет.
Стараясь найти всюду нити заговора, Екатерина естественно должна была обратить внимание и на Москву, эту «столицу недовольных», по выражению Сегюра. Там вокруг Новикова и его друзей группировалось не мало представителей тогдашней интеллигенции, принадлежавших к масонским организациям. Московский генерал-губернатор кн. Прозоровский и известный «сыскных дел мастер» Шешковский, перепуганные французскими событиями, в каждом обществе видели якобинский клуб, а московских мартинистов с Новиковым во главе Прозоровский считал иллюминатами. Сама Екатерина подозревала московских мартинистов в том, что они находились в переписке с якобинцами. В Петербурге ходили упорные слухи, что мартинисты хотят покуситься на жизнь императрицы, что они даже бросали между собой жребий, который будто бы пал на Лопухина. О стипендиатах московского кружка Невзорове и Колокольникове, отправленных за границу для изучения медицины, говорили, что они воспитываются «в духе анархическом». О них, по словам Лопухина, «некоторые злоязычники расславляли, что будто бы они в Париже были из русских в числе депутатов во французское Национальное собрание с поздравлением французов с революционными их предприятиями». Хотя Екатерина довольно скоро убедилась, что в деле московских мартинистов не было ничего похожего на политический заговор, однако Новикова без суда в августе 1792 г. заключили в Шлиссельбург на 15 лет; его друзей разослали по деревням, а Невзорова и Колокольникова, арестовав на границе, привезли для допроса в Невский монастырь под именем якобинцев. Расправляясь так сурово с малейшим проявлением независимого общественного мнения, Екатерина уничтожала ту небольшую группу русской интеллигенции, которая, вполне сознательно относясь к французским событиям, могла в той или иной степени выражать свое сочувствие революционному перевороту.
Императрице всюду чудились якобинцы и мартинисты. В августе 1793 г., назначая Алексеева петербургским вице-губернатором, она осведомляется, не мартинист ли он, и, по словам Храповицкого, «предписывает Самойлову сделать справку» по списку. Под влиянием французских событий не одна Екатерина впадала в реакцию; и в русском обществе середины 90-х гг. довольно ясно можно констатировать значительный поворот вправо. Характерным в этом отношении является письмо В. П. Кочубея гр. С. Р. Воронцову от 10 июля 1794 г.: «Я ненавижу французов более, чем когда бы то ни было, и если Вы меня видали несколько сочувствующим революции, то теперь я весьма сочувствую контрреволюции». В общем русское общество Екатерининской эпохи, заняв в отношении французских событий довольно враждебную позицию еще в конце 80-х годов, продолжало питать глубокую антипатию ко всему, что было связано с крушением старого порядка. Даже тогда, когда русское правительство при Павле и Александре находилось в союзе с Францией, русское дворянство устами старого Екатерининского дипломата Маркова заявляло: «Государь имеет свою волю, но и нация имеет также свою».
В. Н. Бочкарев
![Отечественная война и русское общество, 1812-1912. Том I i_079.jpg](https://litlife.club/books/237143/read/images/i_079.jpg)
Казнь Людовика XVI. «Mort du meilleur Roi des Francais». (Из В. М. Соболевского)
![Отечественная война и русское общество, 1812-1912. Том I i_080.jpg](https://litlife.club/books/237143/read/images/i_080.jpg)
Гатчино (грав. Галактионова). Вид Коннетабля в Гатчине (Телегина).
V. Павел и Франция
Пр. — доц. М. В. Клочкова
![Отечественная война и русское общество, 1812-1912. Том I i_081.jpg](https://litlife.club/books/237143/read/images/i_081.jpg)