За ужином следует видео на большом экране. Хроника вчерашних акций, пропагандистский фильм «Четвертая мировая война», один раз показывали даже «Бойцовский клуб» Финчера. В специальной видеокомнате этажом выше крутят архив борьбы и всякую смешную антирекламу круглосуточным нон-стопом. Там валяются на матрасах и занимаются, чем хотят.
После хлеба и зрелищ начинается угар, нередко до утра. Угар разный. От панковских сейшнов в духе «Клэш» и задумчивого британского КСП до вечеринок секс-меньшинств, где танцующие на столах девочки балуются с плетками.
Запоминается «дада-феминистское шоу»: утрированная блондинка в ошейнике и с ножницами наскакивает на зрителей, угрожая отрезать им яйца. Некто в жутковатом гриме, эпилептически танцуя, читает «Манифест дада». Потом следуют «женские истории»: у одной женщины не было счастья, потому что не было тела, другую не принимали всерьез, потому что ее звали Карл Маркс, третьей, чтобы обратить на себя внимание, пришлось снести яйцо. В финале четыре Саддама Хусейна (диктатор, исламист, партизан, заключенный) устраивают концерт, в перерывах споря, кто же из них настоящий.
К утру культурная программа выливается в коллективную вакханалию с волынками, электрогитарами, барабанами, психоделическим трансом и хороводами под «Бандьеру россу». Особенно интересно танцуют самые убежденные анархисты: неподвижно стоя у стен, делают локтем небольшой угол, скрючивая и распрямляя только один указательный палец. Смысл этого жеста таков: когда настанет свобода, тогда и попляшем, а пока что все на свете происходит лишь «отчасти».
Потом все расходятся спать или делают это здесь же, на втором этаже.
Новый день начинается с «веганского» завтрака, за которым делятся на группы по интересам и расходятся по дневным акциям.
Надо всем этим на третьем этаже РампАРТа непрерывно вещает подрывное радио: вход только для знающих дверной код, но его достаточно просто спросить. Звонки в прямой эфир, анонсы акций, интервью рок-звезд, музыка.
Только что в сквоте закончилась неделя солидарности с Латинской Америкой, поэтому все спят под лозунгом «Румба революшн!» во всю стену. В коридоре сквозняк шелестит политически раскрашенными картами далекого континента. Все демонстративно щелкают зажигалками «Сделано в Венесуэле». Искру, правда, они дают через раз. Но это вопрос принципа, а вдруг именно от этой искры возгорится пламя новой революции? Более давний культурный слой на стенах сквота: фото медитирующих, дерущихся, спаривающихся людей с дредами, конскими хвостами и вообще без волос, диковинные буддистские скульптуры из цветных тряпок и вееров на лестницах, каббалистические рожи, составленные из еврейских цифр и букв на дверях. В любом углу действующий компьютер с Интернетом. Удобно выкладывать на свой сайт новости и фото, не вылезая из спальника.
Всех выходящих из РампАРТа на улицу по утрам фотографирует для архива вежливая полиция. «Если кто не хочет сниматься, он может выйти через окно и задний двор», — любезно предлагает человек, отвечающий тут за вписку. Особо артистичный сквоттер заваливается перед полицией на капот авто, убедительно изображая эпилепсию. Видавший еще и не такое, блюститель спрашивает припадочного: «Вы уверены, что это ваша машина?» Вежливость власти, впрочем, как всегда воспитанная, а отнюдь не врожденная. Новое слово в дрессировке копов — текстмоб. Это когда кого-то где-то винтят или выселяют, свидетель посылает SMS сразу на тысячи адресов, и место действия обрастает заинтересованными гражданами.
Более напряженная ситуация в соседнем сквоте, где постоянно живут две сотни человек. Их собираются выселять. Дом с самодельной вывеской «Жизнь, несмотря на капитализм!» обставлен полицейскими фургонами. Внутри бегают общие дети в платьях викторианских ведьм и гуляют собаки. Всем раздают стикеры «Кока-кола вне закона!» (на этот раз компания провинилась поддержкой карателей в Колумбии) и «Следующая мировая война будет войной за воду!». Со стен улыбаются советские плакаты с МакКлоуном вместо Сталина. На стойке бара выставлены для поддержания боевого духа отрубленные человеческие руки в банках с формалином. Маленькая республика готовятся к штурму.
31.2. Христиания
Христиания в Копенгагене — не просто сквот, это целый район в датской столице, дома и склады в котором не имеют номеров и опознаются почтальонами по граффити. Эти биофильские фрески порой с загадочными для неместного обывателя, а иногда и политическими знаками на большинстве заборов и стен. Сорок лет назад датские анархисты и битники в своих газетах призвали начать «конфискацию имущества и территории у военных» с дальнейшей целью «полного упразднения армии и других атрибутов классового империалистического государства». В реальности за этим воинственным манифестом скрывался всего лишь план захвата нескольких пустующих в столице армейских казарм и складов, которые давным-давно никто не охранял. Власти города не стали этому препятствовать, мудро рассудив, что, учитывая тогдашний рост «неформалов» и стихийных бунтарей, удобнее будет наблюдать все их чудачества в каком-нибудь одном месте, а не по всему городу. Перманентной проблемой сразу же стала «легализация всех видов удовольствия», которую объявили новые жители бывших казарм, то есть свободное распространение там наркотиков. Несколько полицейских операций «наркоконтроля» привели к тому, что людей в форме с надписью «POLITI» немедленно встречали в Христиании местные в точно такой же форме с надписью «IDIOTI» и всячески мешали их работе. Кроме того, пушеры, продающие «запрещенный товар» на центральной улице Христиании («Пушер-стрит»), в знак протеста против репрессий, пару раз объявляли забастовки, то есть раздавали всем желающим гашиш и экстази бесплатно, чтобы не было никакой «торговли дурью». Эта «дестабилизация города» понравилась властям еще меньше, чем торговля, и увеличила туристическую популярность Христиании как экзотического места во много раз. В настоящий момент в Христиании запрещены три вещи: оружие, тяжелые наркотики и автомобили — все ездят на велосипедах. Кто так решил? Христиания не считает себя частью Дании и управляется общим собранием, которое занято в основном улаживанием разногласий с городом. На собрании присутствуют и голосуют представители всех микрокоммун района, число которых постоянно колеблется от полусотни до ста.
Такая микрокоммуна и является ячейкой местного общества: она принимает новых граждан, и ей по решению собрания выделяется жилье. Часть строений в Христиании до сих пор так и пустует, но население «автономного района» часто предпочитает строить новые маленькие домики по своему вкусу, вместо того чтобы жить в огромных неуютных складах и казармах. На общее собрание может прийти и выступить любой, никем не уполномоченный, «гражданин Христиании», если считает свою проблему «не решаемой на низовом уровне», то есть внутри своей коммуны. Впрочем, эти собрания — самая неинтересная часть местной жизни, людно на них не бывает, и заканчиваются они быстро. Приблизительное население Христиании — около тысячи человек. Самый частый размер «базовой коммуны» — 30–40 человек. Все коммуны платят в общий бюджет «десятину», из которой рассчитываются с Копенгагеном за электричество и оплачивают общие для всех нужды. Например, когда требуется поработать не на свою «большую семью», а на благо всего «свободного города Христиании», гражданин получает из общего бюджета деньги, причем оплата труда почасовая, а не по результату сделанного. Источник дохода коммун, помимо продажи гашиша, экстази и «неформальских» сувениров на главной улице, — работа нескольких музыкальных студий, клубов, галерей, театров, вход в которые для граждан Христиании бесплатный, но для туриста будет стоить некоторых денег. Впрочем, тут все зависит от разговорчивости туриста и его внешнего вида.
Кроме «неоднозначности» с наркотиками, Христиания, к которой за сорок лет все вроде бы привыкли, остается для государства политической проблемой. Именно отсюда стартуют многие экстремистские демонстрации антикапиталистов, именно здесь часто скрываются разыскиваемые полицией радикалы и именно границы Христиании чаще других попадают в новостную хронику ночных баррикадных боев с полицией. Конечно, прежние надежды левых радикалов на то, что с подобных Христиании «автономий» начнется планетарная и (почти) ненасильственная коммунистическая революция по всему свету, сейчас мало кто разделяет, но центр внепарламентской оппозиции, антибуржуазного беспокойства и активности все равно находится здесь. В последнее время власть избрала «нерепрессивный» путь «нормализации» этого района. Городские юристы не признают того факта, что вся недвижимость и земля в Христиании общая (микрокоммуны являются лишь временными арендаторами пространства), а частная собственность на такие вещи при «анархосоциализме» невозможна: «можно иметь собственную зажигалку, но нельзя иметь собственный дом». Представители властей Копенгагена пробуют договариваться и подписывать договоры на землю и здания с отдельными харизматиками — лидерами коммун, объявляя их законными собственниками конкретных строений, чтобы впоследствии у них можно было эту собственность выкупить и «вернуть городу Копенгагену». Капитализм пытается, сначала хотя бы формально, вернуть свои права и отношения на анархистскую территорию сквоттеров.