Даманур под Турином — это целый веер небольших коммун разных мировоззренческих оттенков и степени радикальности. Коммуны никак не подчинены друг другу, хотя и координируют свою деятельность, чтобы не мешать соседям.
В целом в Дамануре живет более пятисот человек, существует своя, параллельная «системной» экономика и даже введены собственные «внутренние деньги» для удобства взаимных расчетов между разными общинами. Изначально проект задумывался как некая «выставка достижений» всех возможных форм социального инобытия, где каждый найдет себе подходящий вариант альтернативной жизни и добровольной сегрегации.
28/ Ауровиль
Одна из самых известных в мире попыток большой добровольной сегрегации была осуществлена в Индии, недалеко от Мадраса и Пандичери, в 1968 году. Ауровиль задумывался последователями поэта, интеллектуала, духовного учителя и утописта Шри Ауробиндо как мост между культурой ведической традиции (индуизм и буддизм) и западной европейской эзотерикой, но со временем превратился в центр международного «духовного туризма». По своей структуре проект создавался как антиавторитарный социализм и прообраз будущего, преображенного «духовной революцией», человечества «господ без рабов». Харизматиком и главным организатором была «духовная наследница» Ауробиндо Мирра Альфанса, которую иногда (доброжелатели) сравнивают с основательницей общины Фридхорн или (недоброжелатели) с гораздо более властной женщиной-матриархом из фильма «Пляж». Так или иначе все в Ауровиле почтительно называли Мирру «матерью», советовались с ней по любым практическим и духовным вопросам, и авторитет ее был абсолютен. На момент официального создания Ауровиля она уже не первый год руководила первоначальным ашрамом, своеобразным «монастырем йогинов», в котором и был разработан проект Ауровиля как «возможная утопия».
Ауровиль начался с озеленения пустынной местности под сады и огороды, организации бесплатной больницы для местных жителей-тамилов, совместного строительства жилья, лодок и устройства всевозможных мастерских. Общим настроением этого периода: «если ты умеешь делать что-то, нужное людям, возьми себе нескольких учеников и открой мастерскую, а если пока не умеешь — стань учеником». Согласно первоначальному плану «трансцендентального социализма», все, произведенное в мастерских и садах, принадлежит Ауровилю как общности. Денежные отношения внутри каждой общины сводились к минимуму, однако отменить их полностью не удалось, хотя бы потому, что изначально слишком много людей было занято в разных мастерских, а значит, сохранялась необходимость эквивалентного обмена и взаимных расчетов между ними. Пяти часов обязательного труда вполне хватало для скромного благосостояния тогдашних ауровильцев. Остальное время они тратили на творчество, праздники, духовные практики и собрания. Поощрялись переходы из одной мастерской в другую, тем более что все мастерские и их продукция принадлежали на начальном этапе Ауровилю как целому, а не отдельным коллективам. Получилась агломерация нескольких живущих рядом общин-мастерских, члены которых пытались мыслить интересами Ауровиля, а не только своей узкой группы. В таком крупном поселении с населением около тысячи человек и при столь большом и разнообразном хозяйстве анархистский консенсус был, конечно, невозможен, и формой принятия важных решений в Ауровиле стала прямая, а иногда и представительная, демократия, то есть признавалось некоторое ограничение меньшинства в интересах большинства. Особенно много споров это «ограничение» вызывало, когда приходилось перераспределять доходы от более прибыльных мастерских и групп к менее успешным, чтобы избежать явного неравенства уровня жизни. Ауровилем руководил, составлял общий план работ и распределял доходы «по справедливости», а не «по эффективности» единый выборный орган. Конкретными направлениями работы: медицина, обучение, питание, продажа товаров вовне, прием новых членов — занимались отдельные выборные комитеты. Очень важно было, принимая новых людей, давать время на притирку, чтобы их удерживала в Ауровиле не просто любовь к Востоку и общению с неординарными личностями, но и высокая степень сознательности, позволяющая мыслить интересами всего проекта, а не только личными или узкой группы близких знакомых. Одной из первых проблем стало желание некоторых из основателей и ветеранов Ауровиля, уставших от восточной экзотики и жизни в третьем мире, уехать в 1970-х годах, получив свою, первоначально вложенную кооператорами в проект долю капитала. Не всегда просто складывались и отношения с местными тамилами. Тамилы отказывались смотреть на ауровильцев как на равных и предпочитали привычно служить им, как белым господам-сахибам, то есть все тем же колонизаторам. Если все же удавалось убедить кого-то в том, что эти белые не господа, а равные им, тамилы часто переставали уважать поселенцев и начинали откровенно паразитировать на их общине, приворовывать и пользоваться всем, не давая ничего взамен.
После смерти основательницы Ауровиля и прихода второй волны энтузиастов в середине 1970-х годов началась предсказуемая «нормализация». Потеря харизматика и особенно накопление достатка подтвердили марксистскую теорию о том, что частная собственность неизбежно развивается там, где есть, что делить, а общий доход становится существенно выше минимума, необходимого для аскетичной и духовной жизни мечтателей-бессребреников. Как и в случае со многими израильскими кибуцами, нанимающими приезжих на работу, Ауровиль во многом стал существовать за счет грубой работы аборигенов-тамилов, которым нужно было продавать кому-то свой дешевый труд. Самые успешные мастерские решили оставлять основную часть прибыли у себя, сохранив лишь небольшой общий фонд для взаимовыручки. Сейчас Ауровиль — это прежде всего центр нью-эйджевого туризма, состоящий из нескольких автономных фирм с чуть более высоким уровнем кооперации, чем в обычной рыночной корпорации, владеющей курортом и организующей экзотический туризм. Заплатив, тут можно пожить во вполне комфортных, хоть и не роскошных условиях, медитировать под руководством наставника, пройти несколько психотренингов, сходить на пару лекций по восточной философии и психотехнике и поработать немного на общем экологически безупречном огороде, а также попробовать себя в роли резчика по камню, танцора индийских танцев или ткача. Чтобы стать полноправным гражданином Ауровиля и остаться здесь надолго, потребуется внести серьезный денежный пай. При всем этом, по мнению большинства людей, побывавших там, Ауровиль остается одним из самых приятных и интересных мест на земле.
Можно сказать, что этот проект менялся, по мере того как гасла в людях очень популярная в 1960-х надежда на скорую «трансцендентальную революцию» и повсеместное изменение человечества с помощью появляющихся везде общин, сочетавших добровольный социализм с духовным и мистическим поиском. Ауровиль не стал столицей этого нового человечества или лабораторией процесса обособления людей от капитализма, авторитарной власти и слишком рациональной культуры, потому что сам процесс истории пошел совсем в другую сторону. «Мятежные 1960-е» оказались перезагрузкой, а не концом капитализма, они открыли новые рынки и новые способы извлечения прибыли из человеческих эмоций и надежд. «Мировая революция миллионов равноправных общин» постепенно забывалась, уступив место «духовному туризму» как отдыху от слишком требовательной и потребительской жизни мегаполисов.
Часть четвертая
НАСТОЯЩЕЕ
29/ Уточненное определение
Многим там скучно. Для таких существует обычная жизнь: большие или малые города или традиционные деревни. Мы пишем здесь о людях, которых не нужно централизованно и ежедневно развлекать, чтобы они, не дай бог, не стали опасны для себя и окружающих.
Если считать монастыри всех традиционных конфессий, а не только экспериментальные сообщества, в настоящий момент на нашей планете в добровольных сегрегациях живут вряд ли больше двух миллионов человек (цифры очень разнятся). Если же всевозможные устойчивые доиндустриальные секты, амиши и мормоны, буддисткие и христианские монастыри не в счет, считаем только светские проекты нового времени, тогда цифра будет не больше 200–300 тысяч. В любом случае, учитывая «сменяемость населения», жизнь в той или иной самосегрегации стала важным временным опытом для миллионов современных людей по всему миру.