Таким Лев Львович и остался в нашей памяти на всю жизнь, ибо это был последний вечер, проведенный с ним вместе.
НА ПЕРЕПУТЬЕ ВОЕННЫХ ДОРОГ
![«Сокол-1» img_16.png](https://litlife.club/books/236755/read/images/img_16.png)
Утром следующего дня — 15 августа — совершенно неожиданно для всех пришел приказ о назначении Шестакова заместителем командира дивизии.
В первый момент все даже растерялись от этой не желанной для нас новости. Но потом, поразмыслив, поняли: такому человеку, как Лев Львович, давно уже пора на повышение.
Не обрадовался своему выдвижению и сам командир. Шестаков — боец до мозга костей. Штабная работа не для него. Он безгранично любил свой полк, с которым сам рос, сроднился, боевую историю которого писал своей собственной кровью.
Не было его согласия на новую должность. Но в армии приказы не обсуждаются. Наше прощание было недолгим и грустным.
— Я буду часто наведываться сюда, мы еще с вами полетаем, — сказал он, проходя вдоль строя, каждому пожимая руку.
Потом обратился к Николаю Андреевичу и Виктору Семеновичу:
— Мы с вами закладывали традиции полка, вы остаетесь здесь, чтите и умножайте боевую славу, берегите людей, они все — смелые, отважные соколы.
— До свидания, дорогие друзья! — громко крикнул командир на прощание.
— До свидания, Лев Львович, не забывайте нас, а мы уж всегда будем сердцем с вами, — совсем не по-уставному отвечали из строя.
— Спасибо, спасибо, орлы! До свидания.
Незаметно смахнув со щеки предательски набежавшую слезу, Лев Львович в последний раз сел в ставшую уже полковой реликвией «эмочку». Вася Погорелый как-то печально просигналил, дал газ и медленно, как бы нехотя, тронулся в путь. Мы молча взглядами провожали «эмку», пока она не скрылась за горизонтом.
Вот и остался полк без Льва Львовича. Взращенный и выпестованный им полк асов.
Было в этом что-то несправедливое и в то же время неизбежное.
Нам оставалось только пожелать ему счастливой службы на новом месте, а себе — быть похожими на командира.
К вечеру Василий Погорелый вернулся расстроенный и мрачный. Вася приехал не один. С ним прибыл новый командир полка Герой Советского Союза подполковник А. Н. Морозов — мой прежний командир. Ему доверена высокая честь руководить 9-м гвардейским, возглавлять соколиную семью.
Мы — Амет-хан, Борисов и я — обрадовались столь непредвиденной встрече. Понимаем, конечно, что Морозов не сможет полностью заменить Шестакова, но все же знаем человека, вместе служили, воевали, а на фронте это много значит.
При первом же разговоре выяснилось: Морозов назначен к нам пока временно, может скоро уйти. Это осложняло дело. Смена «дирижера» никогда не проходит безболезненно даже для самого слаженного «оркестра».
Через два дня — 17 августа — в связи с переходом Южного фронта в наступление нам приказали перебазироваться на аэродром Филенский.
Мы с ходу же включились в бои на новых машинах. Оказалось, что « аэрокобра» во многом превосходит «мессеров», а что касается «юнкерсов», «хейнкелей», то при встречах с ними мы теперь чувствовали себя просто королями. Первые же два дня боев принесли нам несколько побед. Отважно сражались наши соколы. Евгений Дранищев не дожил ровно три дня, чтобы узнать о присвоении ему, заместителю командира эскадрильи, старшему лейтенанту, звания Героя Советского Союза.
Одновременно этого звания удостоились комэски капитаны Алексей Алелюхин и Амет-хан Султан, командир звена старший лейтенант Александр Карасев, посмертно летчик лейтенант Иван Сержантов, которого, хотя и стал он офицером, все до последнего дня продолжали звать не иначе, как сержант Сержантов.
И опять же в этом Указе значилась и одна фамилия воздушного бойца из 19-го гвардейского полка — замкомэска капитана К. Ф. Фомченкова…
— Что-то 9-й и 19-й гвардейские попки все время значатся рядом, — заметил Иван Королев, — как бы это не обернулось какой-то новой перетурбацией…
Итак, в полку еще пять Героев Советского Союза. Дранищев — посмертно. Лев Львович прислал поздравление. Заканчивалось оно строчкой:
«Глубоко скорблю по поводу гибели Жени Дранищева».
Пять новых героев… Каждый понимал: пожинаем урожай, заложенный еще Шестаковым. Ведь все, что мы имели сегодня — это его заботы, энергия, воля и труд.
Дальше нам предстояло драться без него. Как-то пойдут у нас дела? Беспокоились и о Льве Львовиче: как он приживется в дивизии, все ли сложится благополучно? Волновались не напрасно.
Только ознакомившись с новой должностью, Лев Львович понял, что штаб дивизии — это не фронт.
В дивизии он не сидел ни одного дня. Все время летал по полкам, ходил с ними на боевые задания, учил летчиков словом и личным примером.
В штабе дивизии придерживались несколько иного стиля работы — более размеренного, спокойного. Шестаков, привыкший быть в круговерти фронтовой жизни, полный сил и энергии, никак не мог смириться с этим. И кончилось все тем, что он подал рапорт о возвращении его на прежнюю должность.
Уже готовился приказ о переводе Шестакова снова на должность командира нашего полка, когда в дивизию пришла депеша за подписью командующего 8-й воздушной армией генерала Т. Т. Хрюкина.
«Тов. Шестакова срочно откомандировать в Москву к Главному маршалу авиации А. А. Новикову», — гласил ее текст.
В тот же вечер Лев Львович отправился в столицу нашей Родины.
Ехал и ломал голову: зачем он понадобился Главному маршалу? Что послужило причиной его вызова?
Однако сколько ни гадал — ничего придумать не мог.
В гостинице — новый радостный сюрприз: встреча с другом по Испании Платоном Смоляковым. Он тоже был уже подполковником. В последнее время перегонял из Якутска на фронт «аэрокобры».
— Так это ты, Платоша, оказывается, поставляешь нам этого норовистого «американца»?
— Приходится… А, кстати, чего ты сейчас в Москве? Я-то на фронт отпросился, жду назначения. А ты вроде бы с фронта?
— С фронта, Платоша, с фронта. К Главному маршалу вызвали…
— Да ну? Это зачем же?
— Сам не знаю…
Они проговорили почти до рассвета. День за днем вспоминали свое пребывание в Испании, рассказывали друг другу о судьбах своих знакомых.
Утром Лев отправился в штаб ВВС. Его без промедления принял А. А. Новиков. Главнокомандующий держал в руках блестящую модель какого-то нового истребителя.
— Вам знакома эта машина?
— Наверное, Ла-7? Слыхал о ней, но не видел.
— Очень интересная машина и перспективная. — Главного маршала перебил телефонный звонок. Пока он с кем-то переговорил, Шестаков успел подумать: «К чему он клонит? Уж не хочет ли доверить мне испытание Ла-7?»
Положив трубку, А. А. Новиков продолжил:
— У немцев нет машины, равной этой. Скорость — около 700 километров в час. Вооружение — три пушки калибром 20 миллиметров и 200 килограммов бомб. Не откажетесь воевать на таком истребителе?
— Конечно, нет, товарищ Главный маршал!
— Другого ответа я от вас и не ждал. Ну что ж, тогда принимайте 19-й гвардейский особый полк, переучивайте людей и в бой на самых ответственных участках. Никаких других задач, кроме воздушного боя, у вас не будет.
— 19-й? Почему этот, а не свой, 9-й? Дайте туда Ла-7, и будет 9-й особым!
— Так вы им уже не командуете?
— Прошу вернуть меня обратно.
Главком внимательно посмотрел на Шестакова:
— Что, не по сердцу штабная работа?
— Мне дорог мой полк…
— Понимаю. Только вернуться вам в него больше не придется. Нам нужен еще один такой полк, даже лучший, а вы сколотите его. 9-й пока что будет работать на «кобрах». Кстати, кто им сейчас командует?
— Временно Морозов.
— А если и его заберем, кому, на ваш взгляд, можно доверить?
Лев Львович на минуту задумался, перебирая в памяти фамилии Алелюхина, Амет-хана, Ковачевича, а потом вдруг вспомнил о Смолякове.