День был проведен в дороге, и к вечеру кедровая долина осталась позади. Сразу за ней располагалась деревня, и пилигримы решили сделать остановку.
– Здесь самая вкусная вода в Египте, – сообщил Хуфтор.
Они остановились на местном постоялом дворе. Распрягли лошадей, напоили их и отправились в обеденную залу, чтобы подкрепиться. Здесь Мал и заметил особенность местных поселенцев. Среди тех, кто собирался составить им компанию за ужином, а таких было немало, он не увидел ни одного молодого лица – все до одного были стариками. Мал вспомнил, что все, кто встретил их на деревенских улицах, тоже были немолоды. При этом они никак не выказывали свой возраст, скорее, наоборот: чтобы о нем догадаться, нужно было как следует присмотреться. Судя по их движениям, старцы явно обладали недюжинной силой, и казалось, что под их одеждами скрываются молодые мускулистые тела.
Старики приняли их с почтением и вместо вина напоили здешней водой. Она и в самом деле оказалась необыкновенной не только на вкус: вода не просто утоляла жажду, но и снимала усталость, придавала сил. Пока пилигримы ужинали, старики живо, перебивая друг друга, спрашивали: кто они, откуда родом и куда держат путь. За всех отвечал Хуфтор. Не уступая старикам в энергичности, он на ходу выдумывал каждому из путников свою историю. Если верить Хуфтору, то путь пилигримов лежал из Мемфиса. Оцеано был сыном фараона. Илин – танцовщицей, прибывшей в Египет из чужих земель. Оцеано влюбился в нее и женился на ней без дозволения ее отца. За это фараон отправил Оцеано в изгнание. Верн и Морквард служили египетскому принцу телохранителями. Мал был рыцарем, которого Оцеано при помощи Илин освободил из сарацинского плена. Теперь все они тайно движутся в Халдею, сопровождая Мала в родовой замок. Самого себя Хуфтор оставил тем, кем он был на самом деле – ученым-путешественником и проводником.
Когда ужин был съеден, в залу вошла оборотень. Она проникла в тело женщины, как и все в деревне стариков, не утратившей с годами стройность и подвижность. Оборотень села рядом с Малом. Принц не обрадовался ее появлению. Он сидел молча, даже не пытаясь взглянуть женщине в глаза.
Капитан, словно решив подтвердить слова Хуфтора, подхватил Илин, вынес ее на середину залы. Не опуская русалку на пол, не сходя с места, он принялся кружить ее гибкое тело по воздуху в едва уловимом ритме. Когда капитан опустил Илин на пол и оставил ее, она исполнила свой танец с таким искусством, что в зале не осталось никого, кто бы не оказался ею очарован. У Мала как будто пелена спала с глаз, и он, наконец, разглядел в оборотне частичку души Маргариты. Он повел ее в танце, и вслед за ним ринулись танцевать все остальные. Оборотень сочетала в своих движениях спокойствие и игривость. Она делала это в точности, как Маргарита. Мал не отпускал ее до тех пор, пока в зале не стемнело.
Весь следующий день опять прошел в дороге. Мал страдал от зуда в груди и поверх змеиного торса. К вечеру у него поднялся жар. Верн по рецепту Хуфтора сделал для Мала настой из полевых трав. Но лекарство не помогло. Когда зуд стал нестерпимым, Морквард и Верн по совету капитана взяли Мала с двух сторон за руки и ноги и принялись тереть его торс о землю. Кожа на нем стала отслаиваться, а под ней обнаружились молодые зеленые чешуйки с примесью серебристого оттенка. Когда вся старая змеиная кожа облезла, Мала опустили на землю. Усилия Верна и Моркварда не были потрачены зря: лихорадка спала, а тело стало мягким и податливым. Мал пребывал в блаженном состоянии. Он увидел, что мир пронизывают плавность и покой: деревья и люди словно бы текли сквозь воздух. Верн и Морквард отправили Мала спать, а сами остались у костра восстанавливать силы.
Утром пилигримы снова отправились в путь. Мал был спокоен. На смену бурным эмоциям пришли отрешенная собранность и целеустремленность. Улетучились сковывающие сознание вопросы к самому себе и мучительные сомнения по любому поводу. Леопард молча вез Мала вперед. Когда они проезжали редкие кусты акаций, Мал разглядывал их небольшие, но крепкие стволы. Они заставляли вспомнить жителей деревни стариков. И те, и другие были основательны и при этом устремлены вверх.
Около полудня путники сначала встретили лежащие на земле акации, а потом и дровосеков, срубающих деревья под корень. Хуфтор остановился и полюбопытствовал, зачем им понадобились деревья богини Иусат? Дровосеки испуганно поглядывали на леопарда и не отвечали. Наконец, один из них робко проговорил, что стволы деревьев пойдут на постройку кораблей. По его словам раньше акаций было намного больше, но в их корни проникла болезнь, и теперь все они обречены на погибель. Если деревья еще пригодятся для кораблей, то это будет для них куда лучшей участью.
Малу стало не по себе: обретенная утром истина к вечеру обернулась ложью. Деревья, что казались ему безукоризненно крепкими, внутри были поражены тяжелой болезнью:
– Ибн Лука прав: в наших душах также живет зло. Мы не в силах понять, как оно отравляет наше тело изнутри, снаружи кажущееся молодым и здоровым. Как спелое яблоко, что изъедено червями.
От вида порубленных деревьев со сгнившими корнями у Мала сдавило грудь, ему не хватало воздуха. Леопард взревел:
– Пусти меня!
Мал спрыгнул на землю, и зверь исчез из виду. Спутники Мала также спешились, и пилигримы продолжили путь пешком. Они достигли места постройки кораблей – та шла полным ходом.
После судоверфи началась холмистая местность. По словам Хуфтора это было ничто иное, как старинное кладбище. Под холмами лежали останки испанских христиан, первыми отправившихся на завоевание Египта. Пилигримы прониклись почтением к памяти смельчаков. Отдавая им дань уважения, они хранили молчание. Верн осенял себя крестным знамением. Мал думал об обители Христа в пирамидах и чувствовал священный трепет.
За кладбищем путникам открылся вид на городские стены, возвышающиеся на вершине широкого склона.
– Это город, основанный христианами во время первого крестового похода. Испанцы назвали его «городом у реки», – сказал Хуфтор.
– Сиудад-дель-Рио, – уточнил капитан.
– С трех сторон его омывает извилистый Нил, – продолжал проводник. – Когда река выходит из берегов, город превращается в остров. И тогда, если смотреть издалека, кажется, что по бурлящим водам плывет огромный каменный корабль. За это арабы иногда называют его плавучим городом.
К воротам Сиудад-дель-Рио пилигримы подъехали по каменному мосту. Он, как и внешняя сторона крепостных стен, напоминал о западных традициях возведения каменных сооружений. Но всё то, что находилось за стенами, было пропитано духом востока.
До постоялого двора всадники добирались по узким мощеным улочкам. Лишенные окон стены домов заботливо защищали путников от лучей предзакатного солнца. К невысоким зданиям примыкали обширные дворовые постройки и фруктовые сады. Ветви деревьев, в изобилии увешанные плодами, часто вытягивались из-за оград и преграждали проезжающим путь. Непременным украшением каждого двора в Сиудад-дель-Рио были фонтаны.
Возле мечети Хуфтор возобновил рассказ об истории города на реке:
– Пока Сабия находилась под владычеством испанцев, ее обитателям не приходилось жаловаться на судьбу. Завоеватели взимали с них не более половины собранного урожая. По сравнению с аппетитами прежних правителей, дань можно было счесть умеренной – она позволяла не только благополучно существовать, но и процветать. Сабия активно заселялась арабами и египтянами. Они приходили сюда из соседних бедствующих областей в поисках лучшей доли. По всеобщему признанию христиане правили справедливее мусульманских предшественников. Терпимость верующих друг к другу была столь велика, что мусульмане и христиане молились в одном храме. Но взаимное великодушие сменилось на фанатичное рвение, когда арабы вернули себе власть над городом. Султан приказал разрушить христианский собор и расплавить венчавший его крест, а серебро святыни пошло на покрытие полов в первой городской мечети.