Скоро приедут и родители Адама Хамфри. Но они спешили не к ложу своего ребенка, а к его могиле. Что это такое — хоронить сына? Что чувствуют родители, когда гроб опускается в землю и их ребенок навеки уходит во мрак?
Абигайль часто спрашивала себя, каково это — иметь сына. Разумеется, не ей было об этом судить, но отношения между матерями и сыновьями казались ей такими простыми. Мальчики были понятными и предсказуемыми существами. С одного взгляда становилось ясно, злятся они, грустят или радуются. Им доставляли удовольствие простые радости вроде пиццы и видеоигр, и если они и дрались со своими друзьями, то не до крови или, хуже того, забавы ради. Никто не слышал о мальчиках, пишущих оскорбительные записки или распространяющих друг о друге сплетни по школе. Мальчик никогда не приходит домой в слезах, потому что кто-то назвал его толстым. Ну, может, и приходит, но мать знает, как его утешить. Для этого достаточно погладить его по голове или что-нибудь ему испечь. И мальчики не дуются неделями из-за каких-то воображаемых обид.
По опыту Абигайль, женщины определенно любили своих матерей, но между ними всегда существовало нечто. Ревность? Обида? Ненависть? Это нечто, чем бы оно ни было, заставляло девочек сближаться с отцами. Со своей стороны Хойт Бентли с наслаждением баловал своего единственного ребенка. Беатрис, мать Абигайль, обижала утрата внимания. Красивые женщины не любят конкуренцию, даже если соперницами являются их собственные дочери. Насколько помнила Абигайль, она была единственным камнем преткновения, из-за которого ее родители когда-либо ссорились.
— Ты ее балуешь! — кричала Беатрис на Хойта. При этом ее молочно-белая кожа обретала зеленоватый оттенок зависти.
Учась в университете, Абигайль познакомилась со студентом по имени Стюарт Брэдли, который, казалось, был именно тем мужчиной, за которого она могла бы выйти замуж. Он был представителем старых денег, которые одобрял ее отец, и обладателем определенного количества новых денег, способных задобрить ее мать. Стюарт был умен, добродушен и интересен приблизительно так же, как банка маринованных жуков.
Однажды Абигайль приехала на своем БМВ в дилерский центр для обслуживания автомобиля. Пол Кампано был одет в дешевый костюм, слишком тесный в плечах. Он был громогласным и неотесанным, и даже несколько дней спустя от одной мысли о нем у нее начинало гореть между ног. Три недели спустя она отказалась от жизни миссис Маринованные Жуки и переехала к Полу Кампано, еврею с приемными родителями-итальянцами и чувством обиды размером с Род-Айленд.
Беатрис его кандидатуру не одобрила, и вопрос был решен окончательно. Ее мать утверждала, что дело было вовсе не в отсутствии у Пола денег и собственной фамилии. Она разглядела в глубине его души нечто, что будет всегда жаждать и не находить удовлетворения. Даже в день свадьбы Абигайль Беатрис попросила дочь быть очень осторожной. Она считала всех мужчин очень эгоистичными созданиями, лишь малой горстке которых удается преодолеть свои естественные наклонности. Ей казалось, что Пол Кампано, мизинец которого украшал перстень, а голову — стодолларовая стрижка, к их числу не относится. К этому времени Хойт Бентли фактически перебрался жить к любовнице, и Абигайль решила, что предостережение матери — это всего лишь следствие ее собственной унылой и одинокой жизни.
— Послушай меня, милая, — увещевала ее мать, — ни одна женщина не способна изменить прошлое мужчины.
Вне всякого сомнения, Абигайль и Пол были страстно влюблены друг в друга. Он ее боготворил, и папина дочка Абигайль в роли объекта поклонения чувствовала себя более чем комфортно. Пол достигал все новых высот. Вначале он стал управляющим дилерским центром, затем приобрел собственное предприятие, затем еще и еще. И с каждым своим достижением он мчался к Абигайль за похвалой. Ее одобрение значило для него так много, что порой это бывало почти комично.
Наступило время, когда она устала от его поклонения. И тут она увидела, что не столько находится на пьедестале, сколько заперта в сказочной башне. Когда Пол утверждал, что недостоин ее, на самом деле он говорил совершенно серьезно. Его самоуничижительные шуточки, которые поначалу казались такими милыми, внезапно перестали ее забавлять. За всей этой фанфаронадой и бахвальством скрывалась такая пропасть неудовлетворенности, что Абигайль не знала, удастся ли ей когда-нибудь разглядеть ее дно.
Приемные родители Пола были чудесными людьми. Мари и Марти представляли собой редкостное сочетание терпения и умиротворенности. Прошло немало лет, прежде чем в разговоре Мари обмолвилась о том, что Полу, когда он появился в их семье, исполнилось уже двенадцать лет. В воображении Абигайль Пол был пухлощеким розовым младенцем, сразу после рождения угодившим в объятия Мари. Но история усыновления Пола гораздо больше походила на один из романов Диккенса, чем кто-либо готов был признать. У Абигайль возникло множество вопросов, на которые никто не хотел отвечать. Пол открываться перед женой не желал, а родители явно считали, что предадут сына, если станут рассказывать о нем, пусть даже и его жене.
Приблизительно в то же время начались и его бесконечные интрижки. Хотя, возможно, они были с самого начала, а тогда она просто начала их замечать. Было гораздо проще зарыть голову в песок и старательно поддерживать статус-кво, когда с грохотом рушился старательно созданный ею мир. Почему его измены оказались для Абигайль неожиданностью? Она избрала иной жизненный путь, и все же каким-то образом оказалось, что она идет по следам своей матери.
Поначалу Абигайль радовалась дорогим подаркам, которые Пол привозил ей из деловых поездок и с конференций, но затем начала понимать, что это своего рода отступные. Таким образом Пол избавлялся от чувства вины. Шли годы, улыбка Абигайль тускнела, и она все менее охотно пускала Пола в свою постель, когда он возвращался из Калифорнии или Германии с бриллиантовыми браслетами или золотыми часиками.
Тогда Пол начал привозить подарки для Эммы. Их дочь отреагировала на это так, как и следовало ожидать от привыкшей к роскоши девочки. Маленькие девочки так устроены, что всегда жаждут внимания, и Эмма вжилась в роль папиной дочки так же легко, как некогда это сделала ее мать. Пол дарил ей то «Айпод», то компьютер, то машину, и она с радостным визгом бросалась отцу на шею, в то время как Абигайль корила его за то, что он балует дочь.
Вот так просто и незаметно произошло перевоплощение Абигайль в собственную мать. Как и в случае с любыми переменами, этому предшествовало озарение. Ей было ненавистно наблюдать за тем, как легко Пол привлекает на свою сторону Эмму, заваливая ее подарками и окружая безусловной любовью. Он считал дочь верхом совершенства, и она платила ему той же монетой. Его девочке все давалось легко и без малейших усилий. Пол откупал Эмму и от плохого настроения, и от грусти. Когда на второй день занятий она потеряла учебник английского языка, он без вопросов и упреков купил ей второй. Если она забывала выполнить домашнее задание, он звонил и предупреждал учителей, придумывая различные отговорки и оправдания. Если она хотела пойти на концерт, билеты на который были давно распроданы, или мечтала о каких-то новомодных джинсах, Пол тут же ей помогал. Почему это не нравилось Абигайль? Разве не должна такая любовь к ее единственному ребенку вызывать у матери восторг?
Нет. Иногда ей хотелось схватить Эмму за плечи и хорошенько встряхнуть, объяснить ей, что нельзя до такой степени полагаться на отца, что она должна научиться заботиться о себе. Абигайль не желала, чтобы ее дочь выросла в полной уверенности, что получить желаемое можно только с помощью мужчины. Эмма была умной, веселой и красивой. Она могла добиться чего угодно, если бы хорошенько постаралась. К сожалению, готовность Пола прийти на выручку, как только Эмма щелкнет пальчиками, была слишком заманчивой. Он выстроил для нее идеальный мир, в котором просто не было места несовершенствам.
До сих пор.