Стратеги Государственного департамента США распределили «функциональные обязанности» также для прочих государств и регионов мира. Так, Юго-Восточной Азии отводилась роль поставщика сырья в свои бывшие метрополии — в основном в Великобританию, а также и в Японию. Последней, кстати, был предоставлен «неформальный статус южной империи», используя выражение Джорджа Кеннана, главы Центра стратегического планирования Государственного департамента США{295}. Некоторые регионы не представляли большого интереса для стратегов Белого дома. Это, к примеру, Африка, которую, как полагал Дж. Кеннан, нужно отдать на откуп европейским странам, чтобы они ее «осваивали» в интересах собственного развития. С точки зрения целесообразности именно в тот момент необходим был другой формат послевоенных отношений между Европой и Африкой, однако никто не обратил на это внимания.
Тем временем Ближним Востоком должны были заняться США. В 1945 году Государственный департамент США охарактеризовал энергетические ресурсы как «неисчерпаемый стратегический источник энергии, который является одним из наиболее привлекательных трофеев в мировой истории». Регион Персидского залива считался в целом, «пожалуй, самым привлекательным объектом экономических притязаний сточки зрения иностранных инвестиций». Эйзенхауэр позднее назовет его «самым стратегически важным регионом в мире». Великобритания с этим всецело согласилась. В 1947 году ее экономические аналитики охарактеризовали ресурсы региона как «главный объект обладания для государства, претендующего на статус мировой сверхдержавы или гегемона»{296}. Путем ряда правовых маневров Франция была отдалена от решения вопросов по Ближнему Востоку, а участие Великобритании со временем было сведено до роли младшего партнера США.
Дальновидный Дж. Кеннан отмечал, что посредством контроля поставок энергоресурсов в Японию — в тот момент в основном за счет поставок из Ближнего Востока — США приобретали возможность контролировать и даже налагать «право вето» при формировании японской военной и промышленной политики, хотя в японские перспективы роста мало кто тогда верил. Этот вопрос стал поводом для длительной напряженности в отношениях, пока европейские страны и Япония искали возможности стать в той или иной степени независимыми в энергетическом отношении.
Тем временем Азиатский регион бурно развивался. Рабочая группа, в которую вошли авторитетные специалисты и высокопоставленные чиновники, по результатам своей деятельности в 2003 году сообщила, что Северо-Восточная Азия является «эпицентром международной торговли и технологических инноваций… наиболее бурно экономически развивающимся регионом в мире за последние два десятилетия». К настоящему моменту экономика этого региона составляет «около 30 процентов валового мирового продукта, что гораздо больше, чем у США», а также здесь сконцентрировано более половины мировых запасов иностранной валюты. На экономику этого региона также «приходится почти половина от всего объема привлекаемых прямых инвестиций», и она все более становится источником экспортных прямых иностранных инвестиций в страны Восточной Азии, Европы и Северной Америки, товарооборот которой в последнее время неуклонно растет исключительно за счет стран Северо-Восточной Азии{297}.
Помимо всего прочего, страны этого региона в значительной мере интегрированы. Восточная часть России богата природными ресурсами, для которых промышленные центры Северо-Восточной Азии служат рынком сбыта. Углублению интеграционных процессов могло бы способствовать объединение Северной и Южной Кореи, что позволит построить газопроводы и ответвления от Транссибирской железнодорожной магистрали через территорию Северной Кореи.
Северная Корея не является самым опасным и ужасным представителем так называемой «оси зла», а скорее, представляет наименьшую угрозу в списке этих стран. Как и Иран, но в отличие от Ирака, она не отвечала самому главному критерию определения легитимности объекта атаки: она не была беззащитна. Вероятно, в Пентагоне велась работа по ликвидации военных сдерживающих факторов для осуществления операции. На границе с Южной Кореей северокорейские власти сгруппировали большие артиллерийские силы, угрожающие Южной Корее и войскам США, дислоцированным в приграничном районе, которые были вскоре выведены из зоны поражения. Это вызвало множество вопросов со стороны южнокорейских властей относительно намерений Вашингтона. Учитывая, что Северная Корея фактически находится в изоляции, она не удовлетворяет второму критерию определения легитимности объекта атаки — это одна из беднейших и наименее благополучных стран в мире. Но в соответствии с факторами, обозначенными в заключении вышеуказанной рабочей группы, Северная Корея как часть комплекса Северо-Восточной Азии приобретает большую значимость. В связи с этим, если удастся ликвидировать сдерживающие факторы военного противовеса Северной Кореи, она вполне может оказаться объектом атаки.
Рабочая группа порекомендовала Вашингтону искать дипломатический выход из сложившейся напряженной ситуации. Необходимо продолжать процесс, сбивчиво и неровно начавшийся при Б. Клинтоне, преследовавший цели «нормализации экономических и политических связей США и Северной Кореи, с гарантией безопасности Северной Корее при условии, что она откажется от военных ядерных разработок. Процесс, направленный на поиск путей примирения Северной и Южной Кореи, а также включения Северной Кореи в процессы экономической интеграции с соседними государствами». Такое региональное взаимодействие могло бы ускорить экономические реформы в Северной Корее, необходимость которых давно назрела. Со временем это бы привело к «децентрализации экономических институтов в стране, а вместе с тем и к ослаблению тоталитарной системы контроля, и к улучшению положения прав граждан». Такая стратегия, как кажется, должна укрепить понимание и сотрудничество в регионе с включением в эту систему отношений северокорейского диктаторского режима. В любом другом случае, как вариант открытой конфронтации в духе Дж. Буша, Д. Рамсфельда, Д. Чейни, «неминуемо случится катастрофа», полагают эксперты из рабочей группы.
Однако предложенная стратегия вызывает некоторые трудности. Как пишет в своем анализе рабочая группа, Северо-Восточная Азия представляет бурно растущий и интегрированный регион, который может пойти по пути самостоятельного развития, как в свое время сделала Европа. Это рождает проблему, суть которой сформулировал еще Г. Киссинджер. В 1998 году Национальный центр исследований Азии предупредил, что «строительство трубопроводов, способствующее укреплению региональной интеграции в Северо-Восточной Азии, может привести к тому, что американское экономическое присутствие здесь будет сведено к нулю» и ускорит процесс создания «региональных альянсов сотрудничества»{298}. Зилиг Харисон добавляет, что эти трубопроводы «станут фактором стабильности в регионе и обеспечат дешевую замену импортируемой нефти из Ближнего Востока». В то же время «США крайне настороженно относятся к идее возведения сети трубопроводов в Северо-Восточной Азии». Вашингтон отдает себе отчет в том, что государства этого региона «стремятся ограничить значительную зависимость в отношениях с США». Или, с другой стороны, устранить «право вето», которым обладают США в силу наличия в их распоряжении рычагов контроля над ближневосточным рынком нефти и над водными маршрутами ее транспортировки. Причиной затруднений в процессе дипломатического урегулирования напряженности в отношениях может служить опасность обретения чрезмерной независимости странами региона. Исходя из таких же соображений, Китай рассматривается сторонниками силовых решений в Вашингтоне в качестве главной потенциальной угрозы США, целая машина военного планирования работает для предупреждения нежелательных последствий и анализа возможных вариантов развития этой линии отношений. Усилия по укреплению стратегического сотрудничества США и Индии, предпринятые в последнее время, в определенной степени обусловлены примерно такого же рода опасениями со стороны американского руководства, наравне с крайней озабоченностью Вашингтона по поводу удержания ближневосточных энергетических ресурсов.