Фашистов стали поддерживать с самого начала. Посол США Хенри Флетчер положительно оценил приход их к власти, что немедленно привело к нарушению функционирования парламентской системы и к жесточайшему подавлению деятельности профессоров и политической оппозиции. Он привел доводы, которые легли в основу стратегии внешней политики США на последующие десятилетия, как в этом регионе, так и по всему миру. У Италии, писал он госсекретарю США, есть две альтернативы: либо «Муссолини и фашизм», либо «Джиолитти и социализм».
Джиолитти был ключевой фигурой итальянского либерализма. В 1937 году, десять лет спустя, Государственный департамент США продолжал рассматривать европейский фашизм в качестве сдерживающей силы, которая «должна развиваться, в противном случае народные массы обратятся к левой идеологии в условиях общей разочарованности средних слоев общества». В том же году посол США в Италии Уильям Филипс «выразил свое восхищение стремлением Б. Муссолини улучшить условия жизни широких слоев населения страны» и обнаружил «массу доказательств» в подтверждение идеи фашистов о том, что «они являлись настоящими демократами, поскольку главной целью их деятельности было увеличение общественного благосостояния». О достижениях Муссолини он отзывался не иначе как об «изумляющих и рождающих неизменное восхищение», а также с энтузиазмом нахваливал его «неординарные человеческие качества». Государственный департамент США выражал полное согласие с этими оценками и, помимо всего прочего, с одобрением отнесся к «внушительным» достижениям Муссолини в Эфиопии, а также приветствовал фашистов, которые «создали порядок в общем хаосе, дисциплину в условиях беззакония и обеспечили платежеспособность обанкротившейся страны». В 1939 году Ф. Рузвельт оценивал итальянский фашизм как «чрезвычайно важное явление в мировом масштабе, хотя по-прежнему находящееся на экспериментальной стадии своего развития».
В 1938 году президент Рузвельт и его доверенное лицо из ближайшего окружения Самнер Уэллес одобрили положения «Мюнхенского соглашения» о разделении территории Чехословакии. Как уже ранее отмечалось, Уэллес полагал, что «это соглашение создавало возможность построения новой системы международных отношений, которая была бы основана на принципах справедливости и нормах закона», а нацистским силам в этой системе отводилась бы важная роль международного арбитра. В апреле 1941 года Джордж Кеннан из Берлина по консульской почте направил письмо, в котором заверял руководство США, что германские лидеры меньше всего хотят «увидеть страдания народов под властью Германии» и всерьез озабочены тем, чтобы сделать жизнь своих новых подданных счастливой, они готовы идти на «серьезные уступки» для обеспечения благоприятного разрешения ситуации.
Деловые круги проявляли также горячий оптимизм в отношениях с европейскими фашистами. Италию захлестнул поток инвестиций. «Эти итальяшки не так просты, как кажутся» — под таким заголовком вышла статья в журнале «Форчун» в 1934 году. После того как к власти в Германии пришел Гитлер, инвестиции рекой потекли в страну. Причины были теми же самыми, что и в Италии: устанавливалась стабильность, благоприятствующая развитию деловых отношений, и была ликвидирована угроза массовых волнений. До начала войны в 1939 году, пишет Скот Ньютон, Великобритания оказывала большую поддержку Германии, так как между двумя странами существовала отлаженная система промышленных, коммерческих и финансовых связей. Это также было важно для «политического истеблишмента, который стремился обезопасить себя» от нарастающего давления демократических масс{129}.
Даже после того, как США вступили в войну, их позиция сохранила противоречивость. К 1943 году, а еще больше после окончания войны, США и Великобритания активизировали свою деятельность, направленную на смягчение антифашистских настроений по всему миру и восстановление некоего подобия былого статуса-кво. При этом самым большим военным преступникам часто отводились значимые роли{130}. На базе документальных свидетельств Шмитц приходит к выводу, что «идеологическая основа и основополагающие цели американской политики абсолютно последовательны на протяжении второй половины двадцатого века. В период холодной войны потребовались „новые подходы и тактика“» действий, однако общая направленность на предупреждение угроз левого толка, которой США придерживались в 1920–1930-е годы, осталась неизменной{131}.
«Аргументационная база», о которой говорил Шмитц, сохранила свою актуальность и по сей день, несмотря ни на что, принося несчастья и разрушения. Алан Тонельсон отмечал, что политическое руководство повсеместно сталкивалось с «тягостной проблемой» совмещения общего стремления к демократии и свободе с вопиющими последствиями политики США, «которые допускают ужасные вещи для достижения желаемого результата». Наиболее сильным желанием США является предоставление их предприятиям беспрепятственного доступа к внешним рынкам и по возможности утверждение их монопольных позиций посредством проведения активной государственной экономической политики, что должно привести к созданию «мировой интегрированной капиталистической экономической системы, в которой США будут доминировать»{132}.
В то же время большие опасения, чем сама «философия Нового национализма», вызывало вероятное распространение данных ценностей как «вируса», и притом не насильственно, а путем заимствования чужого опыта. Этому придавалось особое значение в прошлом. Госсекретарь Роберт Лансинг предупреждал В. Вильсона о возможном распространении большевистской заразы, «что сулит опасностью возрастания общественных волнений по всему свету». В частности, В. Вильсон выражал особое беспокойство в отношении «вернувшихся с войны чернокожих американских солдат». Приехав домой, они могли начать распространять усвоенный ими опыт деятельности солдатских и рабочих советов, появившихся в Германии с окончанием войны и пропагандировавших демократические ценности. Эти ценности одновременно неприемлемы, как для руководства стран Запада, так и для Ленина с Троцким. Подобные опасения выражало правительство Ллойда Джорджа в Великобритании. Оно отмечало распространение «враждебных по отношению к капитализму настроений» среди английских рабочих, проявлявших большой интерес к народным советам, которые существовали в России до их ликвидации большевиками. Такой контрреволюционный террор не мог рассматриваться руководством западных стран в качестве средства преодоления надвигающейся угрозы социального взрыва.
В США социальные волнения активно заглушались в рамках правительственной кампании «Красная опасность»[5] В. Вильсона, хотя к длительному эффекту это не приводило. Деловые круги выражали беспокойство в связи с неуклонным усилением «угрозы интересам производителей со стороны новых политических инициатив рабочего класса», а также по причине постоянной необходимости поиска компромисса «для предотвращения социального взрыва»{133}. Экономическое развитие СССР и общественный резонанс рождали множество страхов по этому поводу вплоть до 1960 года, когда начался период стагнации советской экономики, обусловленный во многом ускорением гонки вооружений, темпы которой безнадежно пытался снизить Генеральный секретарь СССР Н. Хрущев.
В основе холодной войны, с момента зарождения в 1917 году предпосылок для ее начала, лежал ярко выраженный конфликт «Север-Юг». Россия выступала в качестве своего рода европейской «страны третьего мира», поскольку темпы ее развития отставали от западных до Первой мировой войны, в то время как она оставалась традиционным поставщиком ресурсов и привлекательным источником для зарубежных инвесторов. Ситуация в России во многом уникальна, так как масштаб территории и военная мощь обусловили укрепление ее международного положения, особенно если учесть ключевую роль, которую она сыграла в разгроме нацистской Германии во Второй мировой войне, и обеспечили ей статус сверхдержавы в военном отношении. В то же время здесь, как и повсеместно в странах не западного мира, главную опасность представляли национализм, стремление к независимости и широкое распространение нежелательных образцов поведения и ценностей.
5
«Красная угроза» — в 1918–1920 годах пропагандистская кампания правительства США против «красных» — коммунистов и их «попутчиков» (fellow traveller), реакция властей на рост рабочего и анархистского движения, развернувшегося в стране после 1917 года. — Прим. перев.