Вдруг Санкин встрепенулся. Видимо, сказал себе: эмоции в сторону. И вот он уже прыгает по выступам и ямкам в глинистой стенке котлована. Котлован глубокий. Стенка высокая, почти отвесная. А Санкин перебирает ногами часто-часто, прямо-таки играючи, как через скакалку скачет. В этом прытком движении была привычная, видать, для него рискованная и веселая легкость. За ним, конечно, не поспеть. Странно. Привез на «дальнюю» трубу и словно забыл обо мне, ноль внимания.
Санкин на объекте! К этому привыкли. Не обращая на него внимания, бригадир Юра Смирнов и бойцы продолжали работу: ставили в гнездо огромный железобетонный куб, что висел на четырех стропах автокрана, плавая в воздухе. Ребята выровняли куб, «прицелились», Юра Смирнов поднял руку, махнул — крановщик не спускал глаз с Юры — и куб стал медленно опускаться рядом с такими же кубами. Взяли ломы и стали подправлять железобетонную громадину. И Санкин, ничего никому не сказав, взял лом и подправил вместе со всеми. Куб встал на место. Стропы отцепили от петель. И только тогда Юра Смирнов подошел к Санкину: что нового, командир? Короткий разговор. Больше жестами». Оба поглядывали при этом в сторону крановщика.
Санкин был здесь с самого утра и все-таки, видать, не набегался по плитам. Переговорив с бригадиром, опустился по «лестнице», прыгая со ступеньки на ступеньку. И обратно — вверх. Походил по кубам, как бы приминая их, хорошо ли уложены и нет ли брака? Развернулся, два-три прыжка, поиграл ногами, и уже снова на краю котлована. Он пошел к автокрану. Стрела остановилась. Крановщик высунулся из кабины и стал ждать командира. Предстоял, видать, важный разговор. Санкин просто так, по пустякам подходить не будет. Здесь нет ни мастера, ни механика, ни прораба. Всех, вместе взятых, заменяет сейчас студенческий командир. Крановщик вылез из кабины и приготовился к разговору: он догадывался о чем — снова, наверно, о сверхурочных, которые студенты почему-то именуют энтузиазмом. Тогда как это сущий беспорядок!
В бригаде короткая передышка. Я беседую с Юрием Смирновым, а гляжу на Санкина и крановщика.
Работают тут Сергей Коноплин, Анас Еникеев, Александр Белов, Виктор Ганцев, Марат Имаев и «леди» Зина Балтина. Конечно, работа у них чистая. Не сравнишь с котлованом Фарита Нуриева. И труд механизирован.
Что делает Зина? О, Зина — это просто клад! Не зря направил ее сюда Санкин, знал — кого. С появлением Зины бригада перестала ходить в лагерь за шесть километров на обед (шесть плюс шесть — двенадцать: два часа с разминкой!) На транспорт рассчитывать не приходится. Были большие потери рабочего времени. Теперь обед готовит Зина. Она основательно «прописалась» в бригаде. Производительность труда повысилась вдвое, а то и больше. Про Зину можно стихи писать! Вон, показывает Юра на верхнюю площадку на краю котлована, ее хозяйственный шалаш и котлопункт. Зина раскинула свой шалаш среди берез. Тут же укрытия для стройматериалов и инструмента. Настоящий прорабский участок. Во всем чистота и порядок. Все на месте, под рукой. От этого, от чистоты, говорит Юра, приятнее стало работать. Добрая женская рука, ой, как необходима на стройке, на себе почувствовали. А душа женская вообще облагораживает мужской коллектив. Шалаш большой, и в дождь можно всей бригадой спрятаться. Песни хорошо петь под дождь в шалаше. Тепло, весело, просто здорово! Молодец, Зина. Без нее пропали бы. Зина добровольно взяла на себя и другие обязанности. Она завхоз, кладовщик и еще подсобная рабочая. Обед, приготовит, в котлован спускается, помогает. Сама найдет работу. И здесь она мастерица!
А как другие работают? Весело работают. В общем — пашут, когда пашется. А когда не пашется, улыбается бригадир, то и не пляшется, загорают. «Кубиков» мало осталось. Через час-другой встанет бригада. Чтобы «лестница» преобразилась в трубу» нужны блоки для стен и перекрытий. Их нет. Обещали привезти… Может, сегодня привезут, может завтра. Но вопрос — когда. Вечером, ночью, под утро? Этого никто не знает. Даже Санкин. Хотя он-то должен знать бы. Чуток на нюх. Если почует — все! После окончательного монтажа железобетонных конструкций изоляцию будут делать. Долбить скалу работа копеечная. А монтаж и изоляция — денежная, выгодная для плана.
Труба эта может весь отряд вытянуть, если ее сдать досрочно. И Бядов будет доволен. Так, так. Вот, оказывается, почему «родная, драгоценная». Надеждой были овеяны эти слова Санкина, опалены горячей внутренней страстью.
Если вечером придет состав из Белорецка, то бригада останется у трубы. Готовь, Зина, ужин. Может, и ночевать придется. Но как крановщик? Его дело маленькое: подошел конец рабочего дня, глуши мотор. Да и не заплатят за сверхурочные. Он прав. Но все же… Состав везет стройматериалы для многих участков трассы. Где не успеют разгрузить, протащит прямо в Инзер или обратно вернет — в Белорецк. Ищи-свищи потом «свою» платформу с блоками. Волокита, нервотрепка и новые осложнения: с планом. Значит, зевать нельзя!
Все это Санкин, видимо, втолковывал крановщику. Просто, по-человечески, с извиняющейся улыбкой. Я поднялся к нимно остался в стороне, чтобы не мешать Санкину.
Конечно, крановщик и сам понимал ситуацию, не посторонний человек. Но разве он виноват, что кто-то не может все предусмотреть, правильно организовать? Почему чья-то халатность или просто недобросовестная работа должна покрываться его сверхурочными… на общественных началах? Ему никто не может приказать, даже Санкин, которого он уважает. Да, он понимает его положение. Но такой энтузиазм дураков любит. Такой, построенный на аврале, энтузиазм. Бесхозяйственность это, а не энтузиазм! Да, Санкин согласен, что настоящий энтузиазм — это азарт, горение, когда все кипит, все поет. И душа тоже. А тут на душе кошки скребут. Да, Санкин согласен с крановщиком. Но — увы!.. Без блоков кран все равно будет стоять. Так что…
Крановщик думает. Конечно, если попросят. Хорошо попросят. По-свойски. Да еще тихим голосом.
Юра Смирнов смотрит во все глаза на Санкина и крановщика. Нашли они, видать, все же общий язык, ибо Санкин пожал рабочему руку и улыбнулся. Затем подошел к краю котлована, кивнул бригадиру: все в порядке!
У Юры сразу отлегло от сердца. И пока был перекур, а Санкин уже обежал котлован и ушел к шалашу Зины Балтиной (он, командир, еще не обедал) — Юра рассказал о бригаде, о ее трудностях. То говорил обыденно-просто, то с юмором и иронией, то со спокойной гордостью, присущей людям бывалым и опытным..
…Началось все, как это и положено, с ошибки проектировщиков, которая в свою очередь вышла из ошибки изыскателей. Может, это и не ошибка вовсе. Просто недогляд, недочет, издержка. Попробуй, прощупай каждый метр уральского сложного грунта. А тут, на месте будущего котлована, может, нужно было прощупать каждый сантиметр. Для одной трубы много, чести. Когда трубы на каждом почти километре. Итак, в чертежах— чисто. Стали копать котлован — валуны. В одном «каверзном» месте даже монолитная скала. С валунами повозились, но справились, а скала — увольте! На ее место надо кубы ставить. А как! Взрывать ее? Ой-е-ей! Чтобы взорвать такую махину… Тут ничего не останется живого: ни котлована, ни уложенных блоков. Это нереально. Вот если бы раньше, да по проекту, тогда другое дело. И надо же! Бядов доверил такое дело студентам. Тут опять вопрос в зарплату уперся. Труба горела по всем статьям еще до появления тут студентов: вроде как заморозили. График монтажа срывался. Стройматериалы были. Но монтаж вести нельзя — скала. За монтаж зарплата идет, за скалу — нет. Операция эта в смете не отражена, значит, опять… на общественных началах. Кому же охота. Тем более семейным. Тем более высококвалифицированным рабочим. Хоть в инженерном, хоть в материальном, в любом смысле нерационально. Перевели рабочих на другой объект, а сюда — студентов. Ой, рисковал Бядов!
Взяли ребята в руки отбойные молотки. И целую неделю, по десять часов в сутки, в дружном натиске грызли скалу. Как одержимые. Словно в штыковую атаку шли, сомкнувшись плечом к плечу. Если по большому счету, говорит Юра, то да, с корчагинской злостью. Да, с корчагинским вдохновением. Высокие слова? А вы попробуйте сами, как ребята.