– До какого?

– До того самого, – отрезал он, – Давай оставим эту тему.

Я вздохнула и уронила голову на подушку. От хлопка наволочки и простыни исходил какой–то свежий запах и аромат его пряного тела. Ткань приятно хрустела под нами и немного раздражала мою кожу.

Саша пошевелился, и я почувствовала его дыхание на своём затылке. Он провёл носом по моим коротким волосам, и запустил пальцы в мою макушку.

– Мне их не хватает, – сказал он с теплотой в голосе.

– Если честно, мне тоже, – выдала я в подушку свою маленькую тайну.

– Зачем обстригла? – спросил он, целуя меня в спину.

– Увидела твою фотографию с Дашей в газете. Мне не понравилась её причёска, – буркнула я недовольно, поморщившись от щекотки.

– Дурочка, – тихо рассмеялся он в моё плечо, – Я попросил её перекраситься и подстричься в Женеве.

Я перевернулась на спину и уставилась на него, как на восьмое чудо света.

– Зачем?

– Чтобы она стала похожей на тебя, – ответил он, проводя пальцем по моей ключице.

– И татуировку она тоже не просто так сделала?

– Нет, – Саша улыбнулся и наклонился ко мне, чтобы поцеловать. Потом он передвинулся и коснулся губами моей щёки, – В Женеве я постарался запомнить каждую деталь твоей колибри. Я сам нарисовал для неё эскиз.

– Господи, ты точно больной.

– Я знаю, – выдохнул он, и поднял голову.

Потом он оттянул одеяло и обнажил меня до пояса. От прохладного воздуха кожа покрылась мурашками. Приподнявшись на руках, он наклонился надо мной и опустился ниже.

– У тебя появилась новая, – сказал он, разглядывая надпись под моей левой грудью.

Я провела по месту, которое фантомно зудело после того, как я посетила тату–салон месяц назад.

– Боль была адская. Прямо на ребре, – призналась я.

– Красиво, – он поцеловал строчку, а потом прочитал её вслух, – Je t’aime.

Я улыбнулась и зарылась пальцами в его густые с сединой волосы. Саша поднял голову и его глаза сверкнули.

– Ещё?

Я ничего не ответила, просто кивнула. Он раздвинул рукой мои ноги и устроился между ними. Медленно поднимаясь, Саша поцеловал меня в ключицу, изгиб шеи и подбородок.

– J'ai perdu tout le temps que j'ai passe sans vous.

– Что это значит? – улыбнулась я смешному слову.

– Я потерял всё время, что провёл без тебя, – ответил он, вглядываясь в моё лицо, – Почему ты так улыбаешься?

– Меня смутило слово «пердю», а так ничего. Мило, – прыснула я, сдерживая смех.

Саша рассмеялся мне в шею, продолжая нависать надо мной, опираясь на локти.

– Я тут афоризмами на французском бросаюсь, а ты надо мной смеёшься, – сказал он с фальшивой обидой.

– Между прочим, сейчас ржал ты, – я стукнула его кулаком в плечо, а потом обхватила его и подняла голову, чтобы поцеловать, – Когда ты говоришь на французском, я готова простить тебе всё. Даже то, что ты козёл.

Саша фыркнул, но ответил на мой поцелуй. Потом он прищурился и прижал меня к матрасу, подняв мои руки над головой.

– Иногда мне хочется тебя отшлёпать за твой мерзкий язык.

– Ты же не поклонник… – начала я, пытаясь вырваться из цепкой хватки.

– Нет, но вот именно тебя мне хочется связать и отшлёпать, – смачно повторил он, устраиваясь у меня между ног поудобнее.

– Даже не вздумай, я не по этой части, – фыркнула я, обхватывая его ногами.

– Я знаю.

– Это так странно, – прошептала я, когда он снова проложил дорожку из влажных поцелуев от моей шеи до ключицы.

Босс поднял голову и нахмурился:

– Что странно?

– Мы.

– Почему ты считаешь нас странными? – спросил он, отпустив мои руки.

Я обхватила ладонями его плечи. Проведя пальцем по шраму от неудачной татуировки, который красовался у него на правом плече, я заглянула ему в глаза и честно ответила:

– Мне казалось, что у нас ничего не может быть кроме секса. Я думала, что мы слишком разные.

– А теперь? – его голова наклонилась, и он поцеловал меня под ухом.

– А теперь, – я вздохнула, – Я не знаю. Расскажи о своих родителях.

Саша посмотрел мне в глаза и сел на кровати, вытянув ноги вдоль моего тела. Он прикрылся одеялом, а я повернула голову и посмотрела на его пятку, лежащую рядом с моим лицом.

– Отца я никогда не знал, а мама… Ну, она была чем–то похожа на тебя, – наконец–то сказал он, положив руки мне на колени.

Я приподнялась на локтях, и села напротив него, согнув ноги. Его ладони переместились мне на бёдра, и он начал медленно их поглаживать, а потом сжал и придвинул меня к себе.

– Чем? – спросила я, уткнувшись носом ему в подбородок.

Он слегка улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать меня.

– Она была живая. Весёлая, жизнерадостная. Мама любила жизнь, любила своё дело и, как бы это ни было парадоксально, – Саша глубоко вздохнул, и отвёл прядь волос с моего лица, – Она любила меня.

– Почему ты считаешь это парадоксальным? – спросила я, устраивая голову у него на плече.

– Я внешне похож на своего отца. Он бросил её, когда узнал о беременности. Она осталась одна в чужой стране, без помощи, без друзей и родственников, – он провёл ладонью по моему позвоночнику, и я зажмурилась от удовольствия, – Я часто думаю о том, что, наверное, ей было больно смотреть на меня и видеть его перед собой.

– Ерунда, Саша, – сказала я, – Мать любит своего ребёнка, независимо от того, на кого он похож.

– Ты так говоришь, потому что Тео похож на тебя, – Саша вздохнул и прикоснулся губами к моему плечу, – А представь, если бы это было иначе.

– Не думаю, что я любила бы его меньше, – буркнула я.

– Может и нет, – он пожал плечами и немного отстранился.

– Как она умерла? – спросила я, подняв голову.

– Её сбил пьяный водитель, когда мы шли домой из школы.

Я сглотнула, и хотела что–то сказать, но он продолжил:

– Мама была учителем французского языка в моём классе. Не знаю, как у неё получилось, но она смогла устроить меня туда, тогда ещё, сороковую школу. В то время это было трудно, тем более для матери–одиночки, – он погладил меня по щеке большим пальцем и нахмурился, – Я оставался на продлёнку, а вечером мы вместе добирались домой. Когда мы переходили дорогу, я заметил, что шнурок на ботинке развязался и остановился на тротуаре, чтобы его завязать. А она пошла вперёд. Тогда на неё и наехали.

– Ты всё видел? – смогла выдавить из себя я, убирая его руку от моего лица.

– Я держал её голову на коленях, пока она умирала, – сказал Саша, переплетая свои пальцы с моими, – Что–то шептал ей, плакал, целовал её лицо. Просил не оставлять меня. В общем, говорил то, что может сказать десятилетний мальчишка.

– Мне очень жаль, – прошептала я.

Саша слегка улыбнулся и вытер слезу, которая невольно скатилась по моей щеке.

– Мне тоже. Потом был детский дом, в котором я провёл восемь лет своей жизни. Мне повезло, и директор не стал переводить меня в другую школу, так что я ходил пять дней в неделю по два часа пешком. Но мне нравилось там учиться. И я полюбил французский язык, потому что он напоминал мне о матери.

– Сергей сказал, что тебя никто не называет Сашей, – промямлила я.

– Ну, Юля называла меня Сашей, потому что она вроде бы как была моей женой, – нахмурившись сказал он, – А до неё никто. Это напоминало о маме.

– Как вы с ней познакомились? – я решила перевести тему.

– На какой–то вечеринке, или в клубе. Я не помню. Я и жениться решил спонтанно, просто подумал, что пора, – Саша пожал плечами, – Она оказалась рядом. Потом она неожиданно забеременела, хотя мы предохранялись. Сейчас я понимаю, что это было не случайно, но тогда я не придал этому значения.

– Почему ты думаешь, что это произошло не случайно? – спросила я, постаравшись сделать это спокойно.

– Юля хотела удержать меня, я это чувствовал. Когда родилась Соня, наша дочь, я успокоился на какое–то время. Но мне всё равно было мало, мне хотелось острых ощущений, эмоций. Тогда Юля предложила вступить в… – он запнулся, ища подходящее слово, – Клуб по интересам. Ей не нравилось то, чем мы занимались, но она хотя бы могла меня контролировать и была уверена, что я вернусь домой после работы.