Нет, нет и еще тысячу раз нет!
Но, с другой… О, с другой — она, безусловно, понимала справедливость слов своего друга.
Пора, пора возвращаться к прежнему, считавшемуся нормальным распорядку. Более того, пора дать возможность ему привести свои личные дела в порядок. Она не имеет права и дальше висеть у него на шее, цепляться за него, как за спасательный круг. Барри — взрослый мужчина со всеми вытекающими из этого последствиями. Значит, она должна, просто обязана освободить его от добровольно взятой на себя обязанности присматривать за ней…
— Хорошо, Барри, — произнесла Молли, приняв это похвальное решение, — может, ты и прав… Но где же ты будешь жить? Ведь твоя квартира… — Она замолчала.
— О, не волнуйся. Моя квартира свободна. — Барри кривовато усмехнулся. — Джош освободил ее. Переехал к этому… этому грязному типу…
Забрал все вещи. Так что ничто не мешает мне вернуться.
— Да… — Молли кивнула и понурилась. Ей невыносимо больно было видеть печаль в его глазах. — Ничто…
— Тогда давай закончим этот разговор. Решено, завтра я переезжаю. Но, учти, это не означает, что ты окончательно избавилась от меня.
Я рассчитываю видеться с тобой если и не каждый день, то уж по крайней мере не меньше трех раз в неделю.
— Угу, — отозвалась Молли.
На этом они и закончили обсуждение болезненной для обоих темы.
Уже на следующий день Молли поняла, что принятое решение было ошибочным. Она провела почти восемь часов в поисках нового места работы, посетив четыре колледжа и один университет, но положительного результата не добилась. И вовсе не потому, что производила дурное впечатление, а потому, что голова ее была занята мыслями о Рэнди. Ей никак не удавалось сосредоточиться на собеседовании, и все же в одном из колледжей она получила предложение прийти еще раз через два дня и поговорить с ректором, а в другом — оставить свой адрес и номер телефона, чтобы секретарь мог связаться с ней и известить о времени собеседования с деканом факультета. До начала очередного учебного года оставалось около недели, и Молли следовало поторопиться, но…
Но сосредоточиться на мыслях о работе, а тем более представить себя снова в аудитории, окруженной десятью, а то и двадцатью совершенно незаинтересованными в скучном предмете студентами, оказалось почти невозможным.
Особенно в такой прекрасный, теплый, солнечный день, который она могла бы провести вместе с молодым летчиком, катаясь по шоссе, гуляя по пляжу, купаясь в океане, сидя за столиком в прибрежном ресторанчике…
Вернувшись домой, Молли первым делом кинулась к телефону и прослушала оставленные ей сообщения. Барри говорил, что сегодня проведет вечер дома, приводя квартиру в жилое состояние, что дела у него идут нормально и настроение неплохое. Второй звонок был от брокера, управляющего ее скромными финансами, с предложением обсудить в ближайшее время новые возможности вложения капитала.
Третий же заставил ее вздрогнуть и попятиться, как от ядовитой змеи.
— Молли, дорогая, любимая моя Молли, здравствуй! Соскучился безумно! Позвони как можно скорее. Мой номер… — Далее следовали цифры, которые она не собиралась запоминать.
Молодая женщина долго и недоверчиво смотрела на аппарат, потом тряхнула головой, пытаясь уверить себя, что это ей только послышалось. Наконец, решив, что ей это удалось, перемотала пленку и тут же убедилась, что это не слуховая галлюцинация. Прозвучавший голос принадлежал Кларенсу, неверному любовнику, бросившему ее на произвол судьбы, с легкостью променявшему чувство, если и не свое, то, по крайней мере, ее, на успешную карьеру.
Молли прижала пальцы к дрожащим губам, не зная, что предпринять в такой ситуации. Но по мере того, как текли минуты, исчезал и испуг. На его место пришли негодование, гнев, ярость, постепенно тоже начавшие улетучиваться. И ее захлестнула тоска, острая и едкая, тоска женщины, лишенной любви, нежности, ласки и, наконец, секса…
Она ощутила физическое томление. Господи, как же давно Кларенс любил ее в последний раз! Два месяца назад? Нет, почти три.
Не может быть! Она еще слишком молода, чтобы довольствоваться жизнью, приставшей монахине.
А как же Рэнди? — немедленно напомнил голос подсознания. Ты забыла о нем?
Ничего я не забыла, покраснев, возразила ему Молли. Он очень хороший парень, очень.
Но Клар… С Кларом мы шесть лет занимались любовью. Любовью, а не просто сексом. И он не может за такой короткий срок стать мне совершенно чужим и безразличным.
С Рэнди ты тоже занималась любовью, напомнил ее докучливый собеседник. К тому же в отличие от твоего драгоценного профессора он не скрывался, а разыскивал тебя. До тех пор, пока не нашел. Вспомни вчерашний день!
Вспомнила? Тебе было хорошо?
О да, очень! Но с Кларом все совсем иначе…
Вот именно! Кларенс принес тебе боль, разочарование и отчаяние.
Не правда! Ну, не совсем… По крайней мере, не только их и не с самого начала… Мы были счастливы. Полностью и совершенно счастливы.
Чушь! Ну что за чепуху ты несешь? А еще считаешься умной. Счастье тайком, украденное у другой женщины… Да разве это счастье? Это позор, это боль, это разочарование и отчаяние.
То есть все то самое, что и дала тебе связь с Кларенсом.
Молли ничего не оставалось, как признать справедливость последнего утверждения. Она решительно подошла к автоответчику, нажала кнопку и стерла растревожившее ее с трудом обретенное равновесие сообщение, даже не прослушав еще раз. После чего упала в кресло и разрыдалась, поняв, что сама лишила себя связи с бывшим возлюбленным. Какой же номер он назвал? Двести двенадцать — это точно. Это код Нью-Йорка. А дальше? Как же дальше?
— Три-воеемь-четыре? Три-шесть-семь? Нет, не так. Но первая точно тройка… Три-пять-шесть? Черт, не помню! Не помню! — в отчаянии выкрикнула несчастная молодая женщина, готовая рвать на себе волосы.
И именно в этот момент раздался звонок.
Молли схватила трубку и крикнула:
— Клар! Кларенс, наконец-то! Я… — Она остановилась, услышав, вернее, осознав, что на другом конце провода воцарилось гробовое молчание. Сердце ее провалилось куда-то в желудок. Ее затошнило. Это Рэнди, наверняка он. И она с трудом выдавила: