— Хуан, — высунулся из люка китаец, — в баке почти нет бензина.
— Черт! — Хуан начал ругаться вполголоса на всех языках, которых он не знал, но на которых отлично умел сквернословить. — Сидите здесь, я принесу две канистры... Как же я не учел! Они нарочно держат баки пустыми, чтобы никто не сбежал. Ключи от горючего носит с собой Комацу-сан.
— Комацу-бака, — добавил Пройдоха, наконец осмелившийся произнести вслух в оскорбительном тоне имя японца.
— Черепаха или сатана — не имеет значения, — ответил Хуан. — У меня на кухне есть бензин, две канистры. Я растапливал им печки. Сидите, скоро вернусь.
Балерина рванулась за хозяином — странно, обезьянка не спала. Ночью обезьяны спят, они, как курицы, ложатся и встают с лучами солнца. Видно, общение с людьми заразило и ее бессонницей. Пройдоха схватил Балерину, она вырвалась, укусила его за палец, но он удержал ее.
— Успокойся, тихо!
Мын скрылся в люке — он подготовил мотор к запуску...
— Совершенно пустые баки? — не поверил Пройдоха и заглянул в люк. Он держал Балерину под курткой, и та затихла пригревшись, сладко засопела как ребенок.
— Немного есть, — отозвался Мын. — Мало-мало есть.
— Две канистры тоже мало...
— Да, — согласился Мын. — До материка не добраться. Ничего, Хуан знает, где мы находимся, и как-нибудь, хоть под парусами, доплывем до какого-нибудь острова. Там купим горючее.
— Если нас не схватят в море, — сказал грустно Пройдоха. — Нас будут искать. Они кинутся следом.
— Будем мало-мало прятаться, — сказал весело Мын. — Я живой не сдамся — мы убили их человека. Его автомат я беру себе. Я живым не сдамся...
Мын потряс автоматом, точно давал клятву.
Прошло полчаса. И вдруг в стороне бараков рассыпался веер трассирующих пуль, донеслись выстрелы. Мын и Пройдоха выскочили на палубу. Под курткой у Ке забилась Балерина. На скале моментально вспыхнул прожектор, и луч заметался по бухточке.
— Заводи мотор! — закричал Пройдоха. Он выкинул из-под куртки Балерину, бросился к автоматической пушке: Ке умел стрелять из всех видов оружия, недаром он родился во Вьетнаме. Он навел пушку на башню и, прежде чем луч прожектора ослепил его, дал очередь. От катера к скале протянулась огненная дорожка, потом вспыхнули разрывы, прожектор потух.
— Собаки! — выругался Пройдоха, вытирая пот с лица: он ликвидировал не только прожектор, но и вывел из строя электрический шестиствольный крупнокалиберный пулемет.
— Где Толстый Хуан? — высунулся из машинного отделения Мын. Мотор внизу работал, сжигая драгоценное горючее... — У них есть еще пулемет? Они расстреляют нас...
— Не знаю!
Пройдоха действительно не знал, есть ли еще пулеметы на скале. Этого не мог знать даже сам Хуан — Комацу-сан никому не доверял, он умел преподносить такие сюрпризы.
Были ли еще пулеметы или нет, для Пройдохи это уже не имело значения. Он не выпускал гашетку скорострельной пушки, ее ствол рыскал в темноте, повторяя линии скал, обозначившихся на посветлевшем небе.
У бараков стрельба оборвалась. Это могло значить, что Хуан или убит, или бежит к катеру.
— Отчаливаем! — прохрипел Мын.
— Убью! — закричал на него Пройдоха. — Без Хуана не пойдем: он знает, где мы находимся, без него мы заблудимся.
С берега по катеру хлестнули очереди из автоматов. Пройдоха ответил на всплески выстрелов из пушки.
Хуан не вернулся...
![За Великой стеной pic08.png](https://litlife.club/books/233741/read/images/pic08.png)
И когда взвились в небо осветительные ракеты и в бухточке стало светло, Пройдоха отскочил за рубку, мотор взревел, и катер отвалил от маленькой пристани, за кормой вытянулась белая пена.
Катер выскочил в море... Грудью бросился на волны, затрясся как в ознобе, потом удары слились, над водой поднялся нос катера, и он помчался в наступающее утро.
— Мын! Чертов китаец! — Пройдоха спустился в машинное отделение. — Они схватили Хуана! Схватили... Понимаешь! Они схватили его!
— Живым в руки не дамся, — сказал глухо Мын, вытирая руки о паклю.
— Куда пойдем?
— Не знаю...
— Сбавь обороты... Экономь горючее.
— Идем на лучшем режиме, — ответил китаец. — Часа на три-четыре хватит, а там... По какому курсу идти? Куда пойдем?
— Посмотрим в рубке, может, есть карта.
Моторы работали надежно. Мын вылез из машинного отделения и следом за Пройдохой пошел в рубку.
В рубке, кроме компаса, ничего не оказалось. Они взломали какие-то ящички, но безрезультатно.
— Хуан знал, куда идти, — вздохнул Пройдоха. — Он знал, поэтому и не сказал нам, чтобы мы без него не смылись.
— Все равно пойдем на север, пока хватит горючего...
— Нет! — возразил Пройдоха. — Пойдем на юго-восток.
— В океан? — ужаснулся Мын.
— Откуда знать, что там — океан или архипелаг. Они знают, что мы далеко не уйдем. Включи приемник...
Щелкнул выключатель, из приемника забила морзянка...
— Вот, — показал на приемник Пройдоха. — Сейчас в банде Вонг тревога, они бросятся шарить по всем островам, пойдут наперехват, чтобы отрезать нас от материка. Каждый пошел бы на север, а мы перехитрим бандитов — пойдем в океан. Жратва есть на катере?
— Не знаю...
— Будем рыбу ловить... Жалко, Хуана нет. У него наверняка был план спасения. Мы уйдем в океан, и когда кончится бензин... Нас погонит течением, ветром подальше от этого проклятого острова. Только там мы можем проскочить. Кто-нибудь нас подберет. Сколько пресной воды?
Они начали осматривать катер, чтобы знать, что у них есть, чего нет. Забрались в самые укромные закутки, осмотрели небольшую каюту. На узле Хуана сидела перепуганная Балерина. Она жалобно завизжала и поползла к Пройдохе. Следом потянулась кровавая дорожка — у обезьянки был отстрелен кончик хвоста: одна из пуль даяков нашла цель.
— Не плачь, не плачь! — утешал ее Пройдоха.
Он оторвал подол рубашки и сделал Балерине перевязку. И она, точно понимая, перестала визжать, потом потеряла сознание. Совсем как человек.
— Погляди, что было у Толстого Хуана! — раздался сдавленный голос Мына.
Он стоял над развороченным узлом повара. В нем оказались пакеты из толстого полиэтилена. Мын и Пройдоха знали, что было в таких пухлых пакетах — белый, рассыпчатый, как сахарная пудра, порошок, который стоит сотни тысяч долларов, пиастров, тугриков, марок и гульденов, — он был устойчивее любой валюты, ему не грозили ни девальвация, ни экономические кризисы.
— Хуан не дурак! — сказал Мын. — Совсем не дурак Хуан!
И его глаза алчно заблестели.
Отрывки из дневника Пройдохи Ке
«...Опять она, Белая Смерть! Я сразу вспомнил старшего брата. Я бы дал ему теперь забвения, сколько он хотел. Белый порошок, в нем жизнь и смерть таких, как мой старший брат. Белый порошок заменил им родину, отца и мать, жен и детей, он стал для них смыслом и плотью жизни, этот белый порошок. У меня двадцать пакетов порошка. Трудно поверить, что в одной щепотке порошка скрыты страдания и блаженства, в нем грезы и мечты, в нее впиталось больше преступлений, чем капель воды в прибрежный песок. Это власть! Это рабство!
Откуда у Толстого Хуана столько героина?
Китаец Мын словно сошел с ума. Он плясал и пел. Обложил себя пакетами с Белой Смертью... Он говорит, что теперь станет самым богатым на своей улице. Купит землю, купит лавку, купит машину, выпишет из континентального Китая отца с матерью, а детям даст образование... Он прав. Невозможно подсчитать, сколько мы везем с собой золота, которое получим в обмен на Белую Смерть.