Партизанский велитель пристально смотрел на Янека во время всей его речи и, когда Янек замолчал, опять протянул руку и сказал уже по-русски:
— Спасибо! Ты настоящий патриот.
И сразу исчезли все сомнения, сразу посветлели лица у того, что в зеленой фуражке словацкой пограничной стражи (он оказался, как позже узнал Янек, командиром соседнего партизанского отряда), и у того, кого называли судругом Пражмой, и у светловолосого, который вычерчивал что-то на карте. Опять все возвратились к плану побега и стали горячо обсуждать его то на русском, то на словацком языке. Наконец остановились на том, что с Янеком поедут в Топольчаны двое парней из отряда усатого и разведчик соседнего партизанского отряда, командир которого носил зеленую фуражку пограничной стражи. Этих парней позвали и познакомили с Янеком. Старшим был Данила Грунтовой, вторым партизаном был здоровяк Алоиз Ковач, а разведчик назвал себя просто Дюло.
Выехали в крестьянской телеге, в которую запрягли самых резвых лошадей. Под кожаными тужурками партизан были спрятаны гранаты и пистолеты. Дело пахло порохом и кровью, и Янек впервые почувствовал себя по-настоящему взрослым человеком и бойцом той славной армии, к которой давно уже в мечтах причислил себя.
Они приехали в Топольчаны под вечер, в сумерки. Но было еще рано начинать операцию. Часы на башне показывали шесть тридцать, нужно было дожидаться ужина, после которого лишний народ уходит из тюрьмы, а дежурный надзиратель, подменяющий Ержи, храпит с газетой в руках на жесткой кушетке в канцелярии или режется в «очко» с караульными солдатами.
По пути к тюрьме Янек заехал на топливный склад, где обычно получал брикеты из бурого угля для тюремной кухни, разбудил сторожа и взял немного топлива, оставленного им на этот случай от вчерашней получки. Старик помог Янеку нагрузить телегу, и юноша угостил его сигаретой. Они покурили немного. Янек пожелал старику спокойной ночи и выехал на улицу, за углом которой его дожидались партизаны.
— Порядок? — спросил его партизан, которого называли Данилой Грунтовым.
— Все в порядке, — ответил Янек и, когда партизаны уселись на телегу, погнал лошадей к тюрьме. Но выехал он не к воротам тюрьмы, а в переулок. Янек показал партизанам калитку, через которую собирался вывести Нестора и летчика. Только надо подождать комендантского часа.
Янек остался на возу, а Грунтовой, Алоиз Ковач и Дюло заняли каждый свое место по указанию Янека.
Заняв пост против тюремных ворот, Дюло медленно прохаживался по другой стороне улицы, прячась в тени. Алоиз притаился в нише недалеко от чугунной ограды, за которой в глубине просторного двора стоял тюремный флигель. Данила тоже устроился недалеко. Улица была совсем пустынна — ни одного человека! Топольчанские обыватели сидели по домам, а немцы и гардисты уже убрались в казармы или проводили время в кафе.
Время тянулось, как будто все топольчанские часы остановились. Но вот на башне пробило семь раз. И сразу же Алоиз услышал звуки подъезжавшей крестьянской телеги. На ней угадывался Янек.
У тюремных ворот Янек остановился, соскочил с телеги и подошел к ограде. Просунув руку через прутья, юноша нащупал звонок, которым вызывался караульный солдат. Янек не раз пользовался звонком, когда по поручению отца привозил в тюрьму продукты или дрова. Юноше были известны все входы и выходы в тюрьме.
На звонок вышел к воротам караульный. Янек знал его. Но тот все же спросил, кто звонит. Янек ответил, что привез брикеты для кухни.
— Горячего чайку хочешь, Франц? — весело спросил он.
Франц сказал, что он предпочел бы стакан шнапса или кружку пива.
Проехав в глубь двора, Янек стал сбрасывать брикеты в углу, у самого забора, где была калитка, выходившая в переулок. Кинув взгляд на юношу, Франц крикнул, чтобы тот не очень тянул со своими брикетами, если хочет переброситься в карты.
— Я пошел в караульную, — предупредил Франц.
— А где дежурный, тоже с вами? — спросил Янек.
— Наверное, храпит у телефона, — засмеялся Франц, исчезая в дверях караульной.
Быстро освободив телегу от брикетов, Янек кинулся в низкие двери, за которыми, как ему было известно, в ящике конторки надзирателя лежали ключи.
К заключенным вели дубовые двери, окованные железом. Двери запирались массивными замками и имели глазки для наблюдения. Через маленькие оконца проникал свет из тюремного двора. Четвертая камера была рассчитана на семь человек и имела, кроме нар, деревянный сундук для инвентаря. В первой, малой камере сидел Нестор, а рядом находился летчик.
Как Янек и предполагал, дежурный надзиратель храпел на кушетке. Рядом, на обшарпанной конторке, стоял телефон, соединявший тюрьму с гестапо. Янек вынул большую марлевую салфетку и флакон с хлороформом, который получил от доктора Сухаренко, и стал действовать так, как тот ему велел. Но он, видно, переборщил немного, хотя узнал об этом значительно позже, — надзиратель чуть было не заснул навеки.
![Смерть и жизнь рядом pic_20.png](https://litlife.club/books/232448/read/images/pic_20.png)
Управившись с надзирателем, Янек быстро открыл двери, окованные железом, Нестор и летчик подождали в канцелярии, пока Янек закрывал камеру, и вслед за Янеком вышли во двор. Юноша отпер калитку, за которой стояли с оружием наготове Алоиз Ковач и Данила Грунтовой, а Дюло притаился на углу и наблюдал за улицей. Выпустив партизан, Янек закрыл калитку и отнес связку ключей на место. Надзиратель лежал на кушетке, как и прежде, и хрипло, бессвязно жаловался на свою жизнь.
![Смерть и жизнь рядом pic_21.png](https://litlife.club/books/232448/read/images/pic_21.png)
В караульной, куда заглянул Янек, продолжали дуться в «очко», и Франц радостно сообщил, что он выиграл пару пива.
— Давай, Янек, садись, может, и тебе повезет, — предложил Франц.
— Сыграл бы, да пора домой, — вздохнул юноша.
— Знаем твой дом! — засмеялся Франц. — И мы были молоды….
Они вышли во двор, и Янек вдруг стал искать кнут.
— Черт, куда он запропастился, — сказал Янек. — Посмотри, пожалуйста, Франц, нет ли его на телеге, а я поищу среди угля…
Франц стал шарить по доскам телеги, занозил палец и сердито закричал, что на телеге, кроме заноз, ни черта нет.
— Вот он, нашел! — сказал Янек. — Ты извини, пожалуйста, Франц, — и, вскочив на передок телеги, тронул лошадей.
Франц открыл ворота.
— Не упускай счастья, Франц, — сказал Янек. — Если карта идет, за нее надо держаться.
Франц удовлетворенно засмеялся.
— Сегодня эти болваны уйдут из тюрьмы без штанов.
— Представляю себе! — засмеялся Янек. — Желаю тебе удачи, Франц!
— И я тебе желаю удачи, — ответил Франц.
Проехав шагов двести, юноша остановил лошадей на условленном месте.
— Эй, хозяин! — тихо окликнул его Алоиз. — Груз получил?
Алоизу вся эта история была по душе. Ему нравилась опасная игра, а сейчас к тому же эта игра велась во имя спасения друга — Нестора Степового. А вот и он. Ну и разукрасили же его фашисты, святая Мария!.. И Алоиз с ненавистью подумал о тех, кто так мордовал парня.
Нестор между тем прощался с Янеком.
— Прощай, друг, большое тебе спасибо!.. На всю жизнь теперь мы с тобой братья…
— Братья! — согласно кивнул Янек, широко и радостно улыбаясь. Если сказать правду, он все же здорово трусил. Эти парни даже и не представляют себе, как ему было страшно. И все же он сделал то, что велело ему сердце, и какое это будет счастье, когда он расскажет о пережитом, шаг за шагом, своей милой. Она тоже показала себя молодцом — и это вдвойне приятно.
Нестора и Метелкина уложили на дно телеги и накрыли соломой, Данила Грунтовой устроился на задке воза, Дюло — посредине, а Алоиз взялся за вожжи.
— Молодец, хлопец! — похвалил он Янека на прощание. — Партизан из тебя выйдет первый сорт. — Он протянул Янеку руку. — А теперь, браток, уноси ноги!
Алоиз натянул вожжи, и лошади рванулись вперед. Янек немного постоял, пока телега не исчезла в темноте, и только сейчас почувствовал, как он страшно устал.