Он говорил быстро, взволнованно.
Летчика привезли ночью, рассказывал Янек, и он был в тяжелом состоянии. Янек знал, что летчика осмотрел местный лекарь и сказал, будто у того внутри все начисто отбито. Только русский мог еще держаться в таком паршивом положении, но жить ему осталось мало.
Все это Янек узнал от Ержи — тюремного переводчика и надзирателя, очень расположенного к Янеку.
Ержи был венгром по отцу и немцем по материнской линии. Но он не одобрял поведения германских солдат, их жестокости. И поражение Гитлера на фронте Ержи объяснял политикой фашистов, восстановивших против себя все народы.
Ержи продолжал работать переводчиком гестапо и тюремным надзирателем, оправдывая себя тем, что он не может обречь семью на голод. А это случится, если он откажется служить.
Русский партизан Нестор и летчик Николай были удивительными людьми. Таких Ержи не встречал. Когда Нестор поправился и стал ходить, его начали вызывать на допросы. Нестор возвращался избитый, но не унывал. «Все равно, Ержи, наша возьмет, — говорил он. — И твои фашисты ничего от меня не узнают, даже если они все жилы вытянут. Так и скажи им, Ержи, слышишь?»
Он был безрассудным парнем, этот русский партизан, но Ержи не был безрассудным и ничего не говорил истязателям Нестора, хотя по долгу службы должен был передать его слова. Ержи ничего не говорил, потому что Нестор все больше и больше нравился ему, и в ночные часы, когда можно было не опасаться начальства, Ержи заходил в одиночку русского и говорил с ним о его Родине, о России. Нестор уверял, что русские обязательно побьют Гитлера, хотя, может статься, сам Нестор и не доживет до победы. А когда Ержи спросил, почему Нестор так уверен в победе русских, парень даже удивился такому наивному вопросу.
— Потому, — ответил он, — что на нашей стороне правда, Ержи, а правда всегда побеждает. И еще потому, Ержи, что мы воюем не только за себя, а за счастье всех людей на земле, вот какое дело. Теперь вы понимаете, почему я пришел в вашу Словакию и не жалел жизни…
Ержи только головой качал: это не укладывалось в его сознании.
Тогда Нестор рассказал ему о какой-то чудесной книге, будто найденной на груди расстрелянного немцами юноши и ставшей чем-то вроде священной реликвии партизанского отряда. В этой простреленной книге были замечательные слова, которые, правда, были вырваны разрывной пулей, но Нестор помнил их наизусть:
— Самое, дорогое у человека — это жизнь…
Ержи согласно закивал головой. Он тоже считает, что самое ценное у человека — жизнь.
— Она дается ему один раз, — продолжал русский партизан, — и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы…
Ержи слушал и проникался к русскому партизану уважением, смешанным с удивлением и даже опаской. «Кто он такой, этот парень, похожий не то на кузнеца, не то на шахтера из Новаки? Мечтатель? Или, может быть, он немного спятил? Что ж, и это могло быть». Немало страшного повидал на своем веку тюремный надзиратель, особенно в последние месяцы. Эти парни в черных мундирах могли хоть кого свести с ума.
Как раз в сочельник, когда словаки сидели за праздничным ужином, на город налетели русские самолеты и сбросили бомбы на военный городок, где стоял один из батальонов германской армии, и на мастерские, где ремонтировали танки. Должно быть, русским дали знать патриоты, вот они и прилетели. В городе поднялась паника, но когда словаки узнали о бомбежке военного городка, то возвратились к ужину, и было немало выпито в тот «щедрый вечер» за здоровье русских. А потом привезли раненого летчика, который каким-то образом попал в гестапо.
Летчик был очень плох, лежал на тюремной постели и что-то бормотал. Ержи прислушался, но ничего не мог понять. Русский кого-то проклинал, бессвязно говорил о каком-то предательстве и повторял: «У-у, гад!..» Ержи немного знал русский язык, но слово «гад» ему не было известно. Ержи пошел к Нестору и привел того в соседнюю камеру, где находился летчик. Нестора в этот день здорово избили на допросе, у него распухли губы и заплыл глаз, он был весь в синяках и кровоподтеках. Но Нестор сразу забыл о своем несчастье, когда увидел раненого земляка. Ержи принес из кухни чашку чаю, добавил в нее ложку сливовицы, и Нестор поднес чашку к губам раненого.
— На, пей, друг… — сказал Нестор разбитыми губами, и в голосе парня звучала такая нежность, что Ержи не поверил своим ушам. Никогда он не думал, что этот медведь может так говорить.
Летчик приоткрыл глаза, облизал окровавленные губы и хрипло спросил:
— Где я?
— Спи, браток, отдыхай, — сказал Нестор, не желая тревожить раненого. — Все будет хорошо…
Летчик закрыл глаза и как будто заснул.
Утром, часов в восемь, он проснулся и приподнялся на постели. Он был очень слаб и не хотел ни хлеба, ни мяса, предложенных Ержи, но жадно выпил стакан чаю. Ержи опять привел к нему Нестора, и они стали рассказывать друг другу о себе. Летчик назвал себя Николаем, он был стрелком-радистом.
Как-то в эти дни Ян Плинек привез в тюрьму продукты для заключенных и угольные брикеты для кухни. Ержи нравился этот юноша, сын одного из надзирателей тюрьмы, и Ержи рассказал о том, что немцы привезли русского летчика.
Несколько дней узников не трогали, и они заметно окрепли. Летчик не без аппетита ел уже хлеб и полевку. Это был здоровый парень. Такой же здоровый, как и Нестор. И становилось больно при мысли, что таких славных парней замучают фашисты.
Но что мог сделать Янек? Он ломал голову над этим вопросом, но ничего не мог придумать. И именно в один из этих дней, перед своей поездкой в Братиславу с каким-то поручением начальства, отец передал Янеку записку, якобы найденную им в камере русского.
— Прочти, что он здесь расписал, этот русский парень, и сожги ее к дьяволу. Хорошо еще, что она попала в мои руки, а то ему бы несдобровать… — и сердито засопел, что всегда бывало, когда отец был чем-то смущен.
— Ладно, отец, — ответил Плинек, а сердце его так и запрыгало в груди, когда отец протянул ему партизанскую записку. — Сожгу, не беспокойся.
«Дорогие товарищи, — писал Нестор. — В топольчанской тюрьме сидят ваши братья, русские парни Нестор и Николай. Если не вызволите, нам крышка».
Только значительно позже Янек понял, как записка попала в руки отца, но тогда ему было не до того. Записка была адресована товарищам Нестора, видимо партизанам. Но где их искать? Должно быть, и сам Нестор не знал этого или боялся возможности предательства. Но Янеку от этого было не легче. Между тем юноша понимал, что дорог каждый день, и боялся, что слишком поздно передаст письмо по назначению. И вдруг Янек узнает от учителя, дочь которого Янек любил, что в горах, на северо-востоке, появились партизаны. По просьбе Плинека девушка сказала отцу, что хочет погостить пару деньков у тетки в горах. Сопровождать ее вызвался Янек. «С Янеком, — сказал учитель, — я разрешаю, хотя в такое время довольно опасно ездить в гости. Не знаешь, что тебя ждет завтра дома…»
Так Плинек попал в отряд Зорича.
Партизанский велитель прочел записку, и Янек заметил, как побледнело его лицо. Янек немного даже удивился этому: разве мог он знать, как Нестор дорог этому усатому, на вид суровому командиру? Потом он протянул Янеку руку и сильно потряс ее.
— Дякуем, — сказал велитель по-словацки и еще несколько раз повторил: — Дякуем.
Благодарность партизанского велителя глубоко тронула Яна. Именно такими и представлял он себе русских. Потом усатый стал о чем-то тихо совещаться с другими офицерами. Янек догадывался, что речь идет о нем. Возможно, велитель спрашивал, можно ли довериться Янеку. Может быть, он подослан гестаповцами, чтобы устроить партизанам ловушку? Янеку было обидно, что в нем сомневаются, но в то же время он понимал, что иначе они не могут поступить. Янеку очень хотелось как-то убедить этих людей, что он честный парень и стремится помочь русским.
— Пан велитель, — сказал Янек, — я понимаю, что вы мне не доверяете. В самом деле, откуда вам знать, что эту записку действительно написал русский партизан, а я не предатель? Так вот… — он еще более покраснел, так как был еще очень молод и то, что он собирался открыть этим людям, было его юношеской тайной. — Так вот, — повторил он и облизал сразу пересохшие губы. — У меня есть любимая девушка… Она тоже патриотка, и мы вместе сюда пришли. Только она осталась дожидаться меня в крайнем доме, там ее тетка живет, можете проверить. И вот она, если хотите, останется у вас заложницей, пока мы будем выручать ваших парией…