— Давайте наречем ее по–аварски Паридой, — предложила она.
— Кто такая Парида? В нашем роду женщины с таким именем не было, — запротестовала бабушка по матери. Старая Зулхижат уселась поудобнее, расправила на коленях платье и начала свой рассказ:
— Это было давно. Проклятые турки напали на горную нашу страну, хотели покорить ее, увести горянок в рабство, а горцев заставить работать на турецкого султана. Враги сжигали аулы, убивали стариков и детей. И тогда горцы, как один, вступили на путь борьбы с врагом. Когда брат Париды, девушки–аварки, погиб в бою, сестра поклялась отомстить проклятым туркам. Она надела черкеску брата, его папаху, сапоги, заседлала коня брата и повела на врагов отряд девушек–горянок.
Отряд бесстрашно рубил врагов, появляясь в самых неожиданных местах. Турецкий султан был разгневан. Он придумывал всякие хитрости, стараясь поймать главаря неуловимого отряда. Долго ему не удавалось это, но вот однажды. враг окружил крепость, где засели молодые горянки. Но девушки обманули врагов. Темной ночью распилили они все подпорки в домах, а сами по тайной тропинке покинули крепость. Утром враг овладел крепостью, хлынули вражеские войска в дома, и рухнули крыши на турок, раздавили солдат султана. Вот уж взбесился султан. Все войско бросил он на маленький отряд. В ущелье Шайтан встретились турки с де–вушками. Горянки дрались отчаянно. Одна Парида уложила несколько десятков солдат султана. Но таяли силы отряда. И вот осталась одна Парида. С шашкой в руках бросилась она на врагов, зарубила великое множество их, а потом сама прыгнула в пропасть. Не верилось султану, что войско его сражалось с девушками. «Сто своих храбрецов отдал бы я за нее! — воскликнул он и велел принести ему голову героини. Но в пропасти турки не нашли тела Париды, горцы тайком унесли его и похоронили где‑то у высокой скалы… Вот какой девушкой была Парида!
Бабушка по отцу Зулхижат победоносно посмотрела на бабушку по матери. «Пусть наша Полина носит имя горянки Париды, и пусть она станет сестрой нашей Аси и дочкой для нас!»
Мы, братья, сразу же полюбили новую сестренку. Да и она нас. Правда, к новому имени девочка привыкла не сразу. И к гортанным аварским словам тоже. Она произносила их так старательно–забавно, что мы иногда заставляли ее повторять то или иное слово много раз. И все улыбались, даже обе бабушки. Парида пропускала наши гортанные звуки, и слова звучали так нежно, как птичье щебетанье. Она оказалась веселой и смешливой девочкой, очень ласковой и доброй. Больше всех она привязалась к отцу и бабушке Зулхижат. Стоило отцу показаться у ворот, как Парида со всех ног бросалась к нему и повисала на шее. Она целовала его и лепетала что‑то по–русски. Отец говорил нам: «Учитесь, дети, русскому языку у Париды. Это великий язык, он нужен вам, как воздух».
И Парида учила нас русским словам. Забавная она была у нас — наша новая сестра. Бывало, утром спим мы, все братья вместе, а она заберется к нам, разбудит и командует: «А ну, вставайте все на зарядку». И мы, смеясь, вставали и приступали к зарядке.
Не только мы, но все в ауле полюбили Париду. Она была желанной гостьей у всех. Если где готовилось что‑нибудь вкусное — чуду или халва, обязательно приходили за Паридой, а заодно брали и Асю.
А Ася с первых же дней невзлюбила новую сестру. Вероятно, это была просто детская ревность. Ведь раньше‑то больше всех в семье баловали Асю. Единственная сестренка да еще самая маленькая, Ася привыкла к тому, что вое самое вкусное, самое лучшее получала она.
Особенно доставалось мне. Магомед и Саид ходили в школу, а я оставался с Асей. И всюду, куда бы я не пошел, она тащилась за мной — к речке, в поле, в горы. Капризам и выдумкам ее не было предела. То притворится больной, и тогда я таскаю ее на спине. Мальчишки так и дразнили меня: «Вон идет Асин конь!»
Но больше всех баловали Асю бабушки. И вдруг с появлением Париды все кончилось. Теперь уже Парида прыгала на коленях отца, и мама без конца ласкала и целовала новую сестренку, А уж бабушки готовы были с утра до вечера рассказывать ей сказки. «Как же так? — недоумевала Ася. — Чужая девчонка стала родной?» И вражда закралась в ее сердце. К своим игрушкам, которые она так охотно уступала соседским девочкам, она и близко не подпускала Париду. «Мои, мои, не дам тебе!» — кричала Ася. Часто она выбегала из‑за стола вся в слезах и плакала где‑нибудь в уголке. А мне не раз говорила: «И зачем папа купил нам новую сестру, посмотри, какие некрасивые у нее косички».
Я старался ее успокоить, но она твердила свое. Иногда я поддразнивал Асю. Если она начинала капризничать, просила потаскать ее на спине, я отвечал: «Не буду, почему Парида никогда не просит меня об этом?» Или же я приносил что‑нибудь вкусное из сада и говорил: «Это не тебе, а Париде». Ася плакала и кричала: «Не хочу я сестру!» Отец старался вразумить ее: «Будь умницей, Ася. Сестре нужна сестра, как брату брат. Всегда любите друг друга».
Быстро прошло время, отпуск отца кончился, он снова отправлялся на фронт. Прощаясь, сказал нам: «До свидания, родные. Возьму Берлин и тогда вернусь!»
Тяжелее всех отъезд отца переживала Парида. Бывало, я просыпался ночью от ее плача. Сидит на кровати, маленькая, худенькая, и горько всхлипывает. «Что тебе?» — спрашиваю. «Живот болит», — отвечает она. Бабушка вставала, готовила ей чай из тмина с медом, а мы‑то знали, что у Париды ничего не болит, а плачет она оттого, что скучает по отцу. Без него она пугалась каждого шороха, часто кричала во сне: «Бомба!» Ася смеялась: «Трусишка! Какие тут бомбы?» Когда приходили письма от отца, Ася прятала их и говорила: «Не дам никому, папа только мне пишет, не тебе!» Я стыдил ре. Нарочно громко читал те строки, в которых он посылал привет Париде, спрашивал, как она чувствует себя. Ася дулась на всех, капризничала. «Вот какое у нее сердце ревнивое», — ворчали обе бабушки.
Кончилась война, вернулся наш отеп. Опять в светлых глазах Париды загорелись искорки радости. После возвращения отец снова пошел работать шофером на электростанцию. Иногда и ночевал там же. «Вскоре мы обуздаем Чара–реку, направим ее в трубы, и в наших домах будут гореть лампочки Ильича», — говорил он нам с гордостью.
Однажды отец привез из райцентра ситец с цветочками Асе и Париде, Сельская портниха сшила им обеим одинаковые платья. Надела Ася платье и расхвасталась бабушке: «Посмотри, какое красивое!» А бабушка сказала: «И у тебя и у Париды тоже, обе вы нарядные, мои внучки, обе красивые!» Ася в слезы: «Нет, нет, мое все равно лучше! У Париды все плохое! И глаза кошачьи, и сама она кошка! И не сестра она мне вовсе, а совсем чужая! Пусть уходит от нас! Не нужна она нам!»
.Парида побледнела, заплакала и бросилась из дома. Нас‑то никого не было. А бабушка сразу и не сообразила, что произошло. Я первым пришел из школы. Сентябрь уж кончался. Бабушка Зулхижат говорит, что, мол, Парида ушла и пропала, и обедать даже не пришла. Я сразу почувствовал неладное и бросился искать ее. А тут и братья подоспели. Но все было напрасно. В ауле Париды не было.
Вот уж и мать вернулась с сенокоса, ливень начался, да такой, что и неба не видно. Мать забеспокоилась: «Что же мы сидим, идем снова искать, куда девочка могла деваться?» Магомед побежал к речке, мать к источнику, я к отцу на электростанцию. Отец увидел меня и сразу понял, что что‑то случилось. Когда я рассказал ему, что пропала Парида, оп даже разозлился.
— Может, кто‑нибудь обидел ее? Ты скажи мне правду, сынок.
Но я ничего не мог ему сказать. Мы сели в машину и поехали в аул. Каждого встречного останавливали мы, спрашивали его, не видел ли кто Париду. Наконец старая Ханича сказала нам, что наша девочка часа два назад брела в сторону строительства. Мы повернули машину и помчались обратно, но Парида как сквозь землю провалилась. Дома мы застали плачущую Асю. Из ее невнятного бормотанья мы кое‑что начали было понимать. Между тем весь аул вышел на поиски Париды. Бабушка Зулхижат брела сзади, причитала: