Возвращения экспедиции ждали две недели. Ну, примерно на такой срок у них были припасы рассчитаны. Когда двадцатый день подошёл к концу, стало ясно — не вернутся ребята. Не помогла им вся их машинерия.
Кондратий опять приложился к стаканчику, облизал губы, вздохнул и продолжил.
В общем, за следующий год снарядили ещё пять команд. Зря. Людей жалко. Как будто после всех досадных казусов непонятно, гадость эта белёсая тайн своих открывать не собирается, и любой смельчак, возжелавший к неизведанному прикоснуться, рискует навеки там и остаться. Далеко-то ходить не надо. Когда четвёртая экспедиция отправилась эпицентр обследовать, к озеру, круша сосны, как спички, выдралась, возвышаясь над верхушками на добрых семь метров, титаническая рептилия, вся в костяной непробиваемой броне и треугольных наростах. Глянув на замерших внизу людей свирепыми, налитыми кровью глазами, она ударила хвостом и разнесла БТР вдребезги. Вместе со всем экипажем. Хорошо, что у засевших в укрытии — что значит опыт боевых действий на периметре зоны! — оказалась под руками пара переносных ракетных комплексов. Вдарили по зверюге двумя залпами, и она, испустив оглушающий рык, отдала богу душу. Хотели хоть что-то от неё оторвать для истомившихся в ожидании специалистов. Куда там! Испарилась так же, как и дикари в шкурах.
Когда на окраинах зоны такое творится, страшно представить, что внутри происходит. И с чем приходится сталкиваться экспедициям, рискнувшим ступить под полог тумана. К концу 1986 года решили обнести эту заразу сплошной бетонной стеной, чтобы все её чудеса по ту сторону остались. Да ещё и контрольную полосу очистить метров двадцати шириной. Тоже, естественно, с той стороны. А над стеной через каждый километр башни поставить с огнемётами и ракетным вооружением. Потому что опыт появился. Мёртвая тварь, она тает за пределами зоны, а если вдруг живой проскочит? Далеко ли убежать сможет? И сколько вреда причинить?
В общем, так и сделали. Отлили трёхметровой высоты бетонные плиты, установили их на мощный фундамент и почувствовали себя немного спокойнее. А заодно решили всё же исследований не прекращать. Но забираться недалеко, ну его, этот эпицентр в задницу. Кстати, южные ворота в зону тут неподалёку находятся, в аккурат на месте старой бетонки. Всё ж таки углубляться в туман сподручнее, не продираясь сквозь буйно разросшийся подлесок, а по проторённому когда-то пути. Тем более, на технике.
— И что, — спросил Макс, — вернулась хоть одна экспедиция?
— Да. — Кондратий покивал. Глаза его подёрнулись лёгким флёром, то ли коньячок оказал своё действие, то ли вспомнилось, наконец, что-то приятное. — Вернулась. И не одна.
Когда окончательно стало ясно, что эпицентр — цель недосягаемая, и попытки его штурма прекратились, следующим группам была поставлена задача просто зайти в зону и, не удаляясь от периметра более чем на пять-шесть километров, понаблюдать за обстановкой. Как же иначе, если имеешь под боком неизвестно что? А вдруг оно несёт угрозу самому существованию государства? Открытие-то Реутова, по большому счёту, осталось за семью печатями!
Ну и начали потихоньку, очень осторожно, буквально шаг за шагом, прокрадываться в туманные лесные дебри. Впрочем, чаща там оказалась не везде. Случались и обширные поляны, и редколесье, и скальные образования, и болотистые низины. Не в этом суть. Главное заключалось в том, что творились в зоне совершенно фантастические, не укладывавшиеся ни в какие теории и не имевшие рационального объяснения вещи. Едва вернулась первая периферийная экспедиция, результаты, добытые ею, были моментально засекречены. А участников погрузили на вертолёт и увезли в неизвестном направлении. То же произошло и с остальными шестью группами. Это потом уже, спустя пару лет, стали просачиваться всевозможные слухи и невероятные подробности. Бойцы охраны периметра, не выдерживая постоянного напряжения, время от времени устраивали себе разрядку. А что для этого нужно? Ну правильно! Принять вовнутрь и выпустить пар. И когда ещё подворачивается благодарный слушатель — проблема снимается полностью. А слушатель — да ещё такой, которому можно рассказывать, то есть почти свой — в здешних местах один. Кондратий. Вот ему и исповедовались охранники после пары стаканов. Летом — на травке, у костерка, а зимой — в избушке, за дощатым колченогим столом. Да и то — не на посту же принимать целительное, там — не ровен час — можно и на взыскание нарваться. Начальство, оно хоть и само не отказывало себе в релаксации, да и к Кондратию тоже изредка захаживало, но на дежурстве такого распустяйства не терпело.
Зато здесь, в спасительном отдалении от периметра, на заслуженном отдыхе, можно сказать, и тормоза отпускались, и языки развязывались. Много узнал отшельник такого, чего не положено знать никому постороннему. И про то, как ещё первая группа столкнулась в лесу с отрядом «инопланетян», и про то, как третья неожиданно вышла к аэродрому, которого здесь отродясь не бывало, и про то, как четвёртая потеряла всю технику в зыбучих песках — в зауральских-то лесах! — и насилу спаслась, пешком добираясь до северных ворот.
— Стоп! — сказал Макс. — Какие инопланетяне? Откуда здесь инопланетяне?
— Да кому ж это ведомо? — Кондратий пожал плечами. — Из тумана вышли, в туман и канули. Ребята, что вернулись, сказывали: скафандры на них переливались серебром, на головах — шлемы ушастые, с фонарями и антеннами, а глаза — здоровенные, фасеточные. И оружие, какого здесь никто не видывал. Наши затаились в кустарнике и молились, пока те мимо не пройдут. А кто молитв не знал, просто не дышали.
Летом восемьдесят восьмого стали подтягиваться аномальщики. Слухами-то земля полнится. Сначала со стороны Кыштыма и прямиком, стало быть, сюда. С рюкзаками, набитыми всякой всячиной, в защитных костюмах. Вытянув из отшельника нужную информацию, устремлялись к забору. Форсировали его кто во что горазд. Охрана им не препятствовала, наоборот, делала вид, что её тут нет. В полном соответствии с приказом: всех впускать, а вот на выходе отлавливать. И переправлять, куда следует. Во избежание, значит. Хотя таким образом отсекалось только распространение слухов, потому что за всё время хождения в зону, никто ничего оттуда так и не вынес. Скорее всего, нечего и выносить-то было. Впрочем, всех их, надо полагать, тщательно проверяли в поисках следов воздействия неизвестных науке факторов. Сталкеров недоношенных!
— Кого? — остолбенел Клюев.
— Стал-ке-ров, — по слогам повторил старик и удивился. — Ты что, сынок, Стругацких не читал?
«А что и у вас Стругацкие есть?» — чуть не вырвалось у Макса, но он вовремя прикусил язык. Во-первых, как бы он выглядел перед Кондратием, а во-вторых, реальности-то схожие, да и сам он, как недавно выяснилось, отсюда.
— Читал, — буркнул Клюев. — Это мои любимые писатели. «Интересно, — мелькнула мысль, — как у них здесь-то судьба сложилась?»
Ага, — подвёл итог Кондратий, — значит, кое-что о мутагенных воздействиях знать должен. Так вот, за всё время существования туманного феномена его влияния обнаружить не удалось. Все, кто там побывал, никаких последствий на себе не ощутили. Уже позже мои коллеги предположили, что ничего подобного здесь и не должно происходить. Просто в результате некоего действия образовался разрыв континуума, и возник совершенно неконтролируемый водоворот пространства-времени. Со всеми проистекающими отсюда выводами.
Ну а коли так, тогда вообще туда никого пускать не следует, кроме, естественно, своих. И вот, спустя пять лет после катаклизма, зону закрыли окончательно. Прибывшая спецкоманда, разделившись на четыре части — по количеству ворот, — осторожно проникла за периметр и малой скоростью двинулась к эпицентру, по мере приближения к цели образовывая и сужая круг. Сколько уж их там полегло, пока до рубежа добирались, одному Богу известно. Но добрались. И с тех пор руины лесного посёлка находятся под бдительным оком профессионалов скоротечного боя и скрытного наблюдения. Мало ли, вдруг из завихрений пространства-времени выскользнут охотники за призами и попрут на эпицентр в поисках добычи. Или, чего доброго, тварь какая-нибудь зацепит энергоблок, и случится апокалипсис. И никакой информации более за стену не просачивается. Такие вот дела…