Прожив в Бирме два года, Казначеев понял, что единственным решением при его нарастающем отвращении ко всему советскому и любви к Бирме может быть дезертирство. Он планировал сдаться бирманским властям, но опыт полковника Стригина показал ему, что правительство Бирмы скорее всего не сможет эффективно решить эту проблему.
Казначеев хорошо обдумал свой побег. 23 июня 1959 года он приехал в центр Рангуна. Вместо того чтобы обратиться в американское посольство, он пошел в библиотеку Информационной службы США, находившейся в большом здании. То, что он посетил это здание, не должно было вызвать подозрений. Дипломат сказал библиотекарю, что хочет встретиться с кем-нибудь из посольства, вскоре в библиотеку пришел один из сотрудников. Он очень осторожно отнесся к просьбе Казначеева, понимая, что подобный инцидент может создать США плохую репутацию в глазах бирманцев. Однако слова русского звучали довольно убедительно, и встреча была назначена на следующий день в том же месте.
На этой встрече Казначеев сказал, что откажется от советского гражданства в обмен на политическое убежище. Он выразил опасение в связи с возможностью возмездия, направленного против его родителей, бывшей жены и двухлетнего ребенка. Однако добавил при этом, что высокое положение в обществе его отца ограждает его от подобных действий, а тот факт, что он разведен, возможно, защитит бывшую жену и ребенка.
Затем Казначеева допросил сотрудник ЦРУ, который должен был дать свое согласие на организацию побега. Перебежчика должны были привезти в американское посольство, но акция была задержана дипломатическими осложнениями. В тот день американский посол Уолтер П. Макконаги принимал советского посла Алексея Шилборина, который наносил прощальные визиты перед отъездом из страны.
Американская приверженность протоколу не позволяла провести советского дезертира на территорию посольства в тот момент, когда его руководитель обменивался любезностями с американским коллегой. Казначеева держали в надежном месте до тех пор, пока не окончился визит советского посла. После этого двадцатисемилетнему перебежчику предоставили комнату на верхнем этаже посольства, в которой он и находился пять дней до отъезда в Вашингтон.
Американский посол незамедлительно уведомил правительство Бирмы о дезертирстве, а официальное заявление для прессы было сделано 26 июня. Неизбежная пресс-конференция была проведена. На следующий день Казначеев отвечал на вопросы журналистов, говоря по-бирмански.
Во время пребывания в посольстве Казначеев написал объяснение побега и кратко рассказал о своей жизни. Ему дали одежду, так как у него было только то, в чем он бежал, он читал газеты и журналы, его познакомили с фильмотекой посольства.
Посол Макконаги поддержал требование бирманского МИД допросить перебежчика. В день отъезда в Вашингтон его привезли для допроса в Министерство обороны в Рангуне. Беседа продолжалась с 12 до 4 часов дня. Министр иностранных дел Бирмы Ю Чан Хтун Аунг предложил советскому послу встретиться с Казначеевым до его вылета в Вашингтон, но предложение было отвергнуто.
Из Министерства обороны дезертира на лимузине американского посольства в сопровождении бирманских военных доставили в аэропорт Рангуна. Он позировал фотографам, стоя на трапе самолета американских ВВС. Улыбаясь, повернулся к группе людей из советского посольства, которые также делали снимки.
Контраст с вынужденным полетом полковника Стригина, произошедшим всего за месяц до этого, был поразителен. Казначеев вошел в самолет сам, без сопровождения. Охрана не отгоняла фотографов, у официальных представителей в карманах не лежали шприцы со снотворным, а в полете путешественника не сопровождала вооруженная охрана.
В то время как мы наблюдаем такой очевидный побег от притеснений к свободе, чем можно объяснить обратное? Это побег от свободы к притеснениям? У перебежчиков из СССР прямое мышление, а у перебежчиков из США искривленное? Два самых интригующих побега с участием американцев произошли в начале и конце того времени, которое называют «позорным десятилетием».
12. Побег от свободы
Истории Ноэла Филда, Уильяма Мартина и Бернона Митчелла до сих пор вызывают вопросы, на которые нет окончательных ответов.
Историю Ноэла Филда определяют три даты: в мае 1949 года, успешно проработав в Государственном департаменте, Лиге Наций, Управлении стратегических служб, он исчез по ту сторону железного занавеса вместе со своей женой Гертой. В октябре того же года его привезли в Будапешт, арестовали как провокатора и шпиона, он и жена были приговорены к пяти годам тюремного заключения. В ноябре 1954 года, после освобождения из тюрьмы, он, вместо того чтобы вернуться в Соединенные Штаты, попросил предоставить ему политическое убежище в Венгрии.
Филд пережил послевоенные репрессии в Венгрии — его показания стали ключевыми в осуждении и казни Ласло Райка, бывшего министра иностранных дел Венгрии. Он был свидетелем фабрикации обвинений против группы антинацистских лидеров, которым он помогал, работая в УСС, — группы, которую в Москве называли «испанской знатью», героизм этих людей во время войны и привел к их ликвидации.
Филд пережил венгерское восстание 1956 года, не пострадал он и во время трагического кровавого периода, последовавшего за ним. Правительство Венгрии он признавал только на словах. Многие друзья считали его идеалистом, глубоко верующим человеком, он был в их глазах честной, самоотверженной личностью. Ноэл вышел из венгерской тюрьмы и достиг высот лицемерия в речи, в которой, в частности, говорил: «Я с благодарностью наслаждаюсь своим участием в строительстве социализма в Венгрии. Я мечтал об этом, находясь в тюрьме, и теперь моя мечта сбылась».
И после этого он добавил с мечтательной наивностью: «Я не отказался от своей страны. Я американец и всегда буду им». Это было в конце 1956 года. А за полтора года до этого Госдепартамент США, наблюдавший в течение нескольких лет за одиссеей Филда, решил лишить его американского гражданства и американской защиты.
Ноэл представляет собой незапятнанный образец истинного верующего. В то время как венгерское восстание сотрясало основы мирового коммунизма, Филд, воспитанный в либеральных традициях американской семьи и на гуманных устремлениях Лиги Наций, проявлял приверженность доктрине, желая показать, что никакие события не могут поколебать его веры.
Он один из немногих американских коммунистов, своими глазами видевших недостатки системы и не отказавшихся от веры в нее. После того как многие люди, присягавшие на верность «Богу, допустившему ошибку», были разочарованы заключением советско-нацистского пакта о ненападении, подавлением венгерского восстания, нашелся один человек, который видел все ошибки этого «Бога», но сохранил свою веру в него, который видел ужасы тоталитаризма, но смог преодолеть отвращение к нему.
Чеслав Милош описывал фундаментальную разницу между закаленным коммунистом, прожившим в этой системе всю свою жизнь, и брезгливым западным коммунистом, которого нужно кормить иллюзиями, чтобы он продолжал верить.
Восточный коммунист[27] скорее всего отсидел три года в тюрьме или в лагере. Это не сломило его, он не отказался от своей веры. Лес рубят — щепки летят.
Тот факт, что он, как и многие его товарищи, был невиновен, ничего не доказывает. Лучше осудить двадцать невиновных, чем освободить одного преступника. Достойно вынести это испытание — значит проявить моральную силу и веру, свою и товарищей по партии. Зная работу системы изнутри, он знает, что социалистическая страна — страна слез и скрежета зубов. Тем не менее вера в историческую необходимость и предвкушение будущего убеждает его в том, что жестокая реальность современности — хотя она может длиться годами — не важна.
Противоположность этому — западный коммунист[28], настроенный против несправедливостей системы, в которой он живет. Он полон негодования по поводу того, что происходит здесь, и желания попасть туда, в страну, из которой приехал его товарищ. Товарищ доброжелательно смотрит на него, слова оправдывают его ожидания… но энтузиазм его товарища становится для него недостижимым благом в сфере морального комфорта. Если бы он знал обо всем, если бы он прошел через такие же испытания, какова была бы его вера?